Психология творчества, креативности, одаренности .. - Ильин Евгений Павлович - Страница 63

Исследователи психологии творчества в своих работах обозначали способность к преобразованиям как «образную адаптивную гибкость» (Дж. Гилфорд), «конструктивную активность» (Х. Швет), «перецентрирование» (М. Вертгеймер), «способность к комбинированию» (А. Пуанкаре, А. Т. Шумилин), «реорганизацию опыта» (А. Матейко), «вариативность» (А. И. Раев, Г. И. Вергилес, К. Орф), «трансформации» (Э. Нойманн), «переинтонирование» (Б. Ф. Асафьев), «генерацию альтернатив» (Э. де Боно), «способность к неограниченному перепрограммированию» (Дж. Ниренберг), «рефлейминг» (нейролингвистическое программирование, НЛП). Все перечисленные психологические явления, на наш взгляд, – различные стороны интегрального креативного качества, они «презентируют» спектр проявлений способности к преобразованиям.

Барышева Т. А., Жигалов Ю. А., 2006, с. 111.

В. Н. Дружинин (1996) высказывает точку зрения, что преобразование существует и в негативном варианте, противоположном творчеству, – как разрушение, дезадаптивное поведение. Эта точка зрения весьма спорна по двум причинам. В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова преобразование определяется как «изменение формы, вида чего-нибудь; сделать иным, лучшим» (выделено мною. – Е. И.). Следовательно, преобразование связано с позитивным вариантом изменений. Кроме того, можно разрушать старое, чтобы создать на этом месте новое, т. е. преобразование как творческий процесс может включать в себя не только созидание, но и разрушение. Например, художник, рисующий тот или иной пейзаж, убирает из видимого ненужные объекты, нарушающие эстетику картины.

Т. А. Барышева и Ю. А. Жигалов, высказывая несогласие с этой точкой зрения В. Н. Дружинина, отмечают, что «момент разрушения (диссоциации, расщепления стереотипных связей, моделей-шаблонов) – закономерный этап в творческом процессе, который соответствует процессу развития культуры вообще. Процесс творчества включает две противоположные разнонаправленные тенденции – разрушение устоявшихся моделей и процесс создания новых моделей. Дезадаптация происходит тогда, когда процесс «застревает» на стадии разрушения» (с. 107).

Способность к прогнозированию. Термин «способность к прогнозированию» имеет два значения: 1) как способность представить способ решения проблемы, возможный результат действия (В. Вундт) и 2) как «опережающее отражение» (Н. А. Бернштейн, П. К. Анохин), т. е. способность организма подготовиться к будущей ситуации. Это интегральное креативное свойство, связанное с воображением, интуицией, целеполаганием. В любом случае, это «заглядывание» в будущее, свойственное не только ученым, но и научным фантастам: вспомним, например, Ж. Верна – «Полет на луну», А. Толстого – «Гиперболоид инженера Гарина» и др.

По мнению Е. П. Торренса, способность к прогнозированию, предвосхищению (антиципации) является одним из основных признаков творческой одаренности и проявляется уже в детстве. Одаренные дети способны прогнозировать не только развитие событий обыденной жизни, но и развитие социальных явлений.

Об этой креативной способности писал и С. Л. Рубинштейн (1999): «Результат сначала выступает в виде некоей антиципации, предвосхищения итога мыслительной работы, которая еще должна быть воспроизведена» (с. 479) и многие другие (Богоявленская Д. Б., 1983; Брушлинский А. В., 1969; Гурова Л. Л., 1976; Кестер Э.,1976; Мальцев С. М., 1988).

Ассоциативность (легкость ассоциирования, сближения понятий). Американский психолог С. Медник обратил внимание и на важность «отдаленного ассоциирования» как составляющей творческого потенциала. Он предложил психологический тест на выявление этой способности. Испытуемому предъявляют два слова-раздражителя, например «изумруд» и «молодой». Нужно найти слово (ассоциацию), которое соединило бы эти два понятия (в данном случае таким словом является «зеленый»). Однако С. Медник слишком упростил связь между творческим мышлением и ассоциативностью, полагая последнюю чуть ли не синонимом первого.

…

Творческое решение проблемы нередко связано с неожиданным сопоставлением отдельных явлений, внешне ничем будто не сходных.

Вот как описал немецкий химик Ф. А. Кекуле свое открытие замкнутого углеродного кольца, т. е. циклической формулы бензола.

«Я сидел и писал учебник, но моя работа не двигалась, мои мысли витали где-то далеко. Я повернул стул к огню и задремал. Атомы снова запрыгали у меня перед глазами. На этот раз небольшая группа скромно держалась на заднем плане. Мой умственный взгляд мог теперь различить целые ряды, извивающиеся подобно змее. Но смотрите! Одна из змей схватила свой собственный хвост и в таком виде, как бы дразня, завертелась перед моими глазами. Как будто вспышка молнии разбудила меня: и на этот раз я провел остаток ночи, разрабатывая следствие из гипотезы».

Сейчас очень часто ссылаются на этот отрывок из юбилейной речи Кекуле. Почему именно змея явилась символическим выражением идеи циклического строения молекулы? Может быть, в данном случае произошла деформация того типа, что и в гипнотических экспериментах, когда внушенный рассказ воспроизводится в сновидении не буквально, а в символической форме? Имеет ли к этому отношение то обстоятельство, что змея была изображена на средневековой эмблеме алхимии? Или правильнее связать это с примечательным фактом биографии Кекуле? В юности он выступал свидетелем на суде, где главным вещественным доказательством был браслет в форме змеи.

Лук А. Н., 1978, с. 104–105.

Грушка и Нецке (Gruszka, Necka, 2002) показали, что в ходе решения задач на нахождение ассоциации между словами высококреативные испытуемые демонстрируют большую восприимчивость к праймингу (преднастройке) и большую длительность реагирования. А поскольку прайминг интерпретируется в терминах распространения активации по семантической сети, исследователи заключают, что индивидуальные различия в креативности определяются сложностью семантической сети, т. е. количеством связей в ней.

Т. А. Барышева и Ю. А. Жигалов считают, что «способность к ассоциированию необходимо рассматривать как креативное свойство универсального характера, а развитие данной способности – как актуальную проблему практической психологии, ориентированной на развитие творческого потенциала личности» (2006, с. 114).

Наиболее ярко ассоциации проявляются в художественном творчестве, как ключевой феномен создания художественного произведения.

Чувство комического как креативная способность. Алан Фейнгольд (Femgold, 1982, 1983) рассматривал чувство юмора как своеобразную способность, другие же – как признак креативности человека (А. Зив [Ziv, 1976]; Лук А. Н., 1977; Борев Ю. Б., 1990) или как ее особую форму (Koestler, 1964; Murdock, Gamm, 1993). Это связано с тем, что и юмор и креативность характеризуются такими особенностями информации, как несоответствие, неожиданность и новизна (Medmck, 1962; Treadwell, 1970; Ferris, 1972; Besemer, Treffmger, 1981; Wicker, 1985). И креативность, и юмор предполагают изменение точки зрения, новый взгляд на вещи. Поэтому способы измерения творческих способностей или творческой личности включают в себя и оценку юмора (Davis, Subkoviak, 1975; Torra^e, 1966; Derks, 1987; Derks, Eevras, 1988). В то же время О'Куин и Деркс (O'Qum, Deriks, 1997) на основе наличия умеренной связи между чувством юмора и творческими способностями полагают, что хотя между ними есть тесные в теоретическом плане связи, их следует считать двумя отдельными, но частично совпадающими областями. Авторы отмечают, что чувство юмора и творческие способности могут быть связаны третьей переменной, такой как интеллект.

«Чувство юмора» включает в себя разные креативные способности. Еще З. Фрейд (1999) писал, что остроту создают (работа остроумия), а комическое находят.

А. Н. Лук (1977), введя понятие «чувство комического», разделил его на «остроумие» и «чувство юмора». Остроумие – это способность обнаруживать закономерности и связи там, где на первый взгляд таких связей нет. Оно больше связано с интеллектуальной сферой. Остроумие – это генерирование юмора. Чувство юмора – это стремление к отысканию нелепого и смешного в повседневном окружении. Оно больше связано с эмоциональной сферой, хотя безусловно требует понимания юмора, т. е. связано и с интеллектом. Остроумие и чувство юмора разделяют такие ученые, как С. Меткалф и Р. Филибл (1997), вводя термины «юморобика» – делать смешное (остроумие) и «юмороптика» – видеть смешное (чувство юмора). Показано, что между остроумием и чувством юмора имеется лишь слабая связь или вообще отсутствует таковая (Babad, 1974; Kohler, Ruch, 1996; Koppel, Sechrest, 1970). Это свидетельствует о том, что люди, способные создавать юмор, не обязательно получают удовольствие от чужих шуток, шаржей и т. п.