Рука Москвы - Таманцев Андрей "Виктор Левашов" - Страница 71

— Это дача отца, — объяснила Рита. — Пойдемте, генерал.

— Я посижу в машине, — отказался Кейт.

— Пойдемте, пойдемте, — повторила она. — Вас ждут.

— Вы сказали, что отвезете меня туда, куда мне нужно, — напомнил он. — Я не уверен, что мне нужно сюда. Более того, я совершенно уверен, что сюда мне не нужно.

— Вы ошибаетесь, генерал. Именно сюда вам и нужно.

Рита провела его в нетопленый дом и открыла дверь в просторную сумрачную гостиную с мебелью в холщовых чехлах. В гостиной нещадно дымил камин. Какой-то молодой человек сидел перед ним на корточках, раздувая огонь. Второй — лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и простодушным лицом — скептически наблюдал за его усилиями заставить гореть поленца. Оба были в плащах с поднятыми воротниками. Судя по всему, ждали они давно и основательно продрогли, так как в гостиной было холодней, чем на улице. При появлении Риты и Кейта пожилой произнес:

— Спасибо, Лола. Генерал Кейт, разрешите представиться: начальник оперативного отдела Управления по планированию специальных мероприятий генерал-майор Голубков.

— Что это значит? — резко спросил Кейт.

— Прошу извинить. Нам пришлось прибегнуть к такому способу встречи с вами. Потому что мы в острейшем цейтноте. Это не похищение. Вы совершенно свободны и можете уйти в любой момент. Но я прошу выслушать меня. Это не обяжет вас ни к чему. Я надеюсь, что мне удастся изменить вашу точку зрения на ситуацию. А если не удастся — что ж, по крайней мере, я буду уверен, что вы знаете что делаете.

— Вы сказали, что я могу уйти в любой момент. Значит ли это, что я могу уйти немедленно?

— Да.

— Желаю здравствовать.

Кейт повернулся и направился к выходу. С порога обернулся. Ни генерал Голубков, ни его молодой спутник не сделали попытки его задержать. Они даже не смотрели на него. Их больше занимал огонь в камине.

— Не горит? — спросил Голубков.

— Не хочет.

— Ну и хрен с ним.

— Пойдемте, Йоханнес, — сказала Рита Лоо. — Я отвезу вас туда, куда скажете.

Кейт вернулся в гостиную, снял с кресла чехол и сел.

Сухо кивнул:

— Слушаю вас, генерал Голубков.

Глава двенадцатая

Холодрыга на этой даче была, как в погребе. За два часа ожидания меня пробрало до костей. А внутри еще с ночи сидел мандраж от ледяной балтийской воды. Нет, не нравится мне подводное плаванье. Особенно в гидрокостюмах без электроподогрева. И потому я даже обрадовался, когда генерал-лейтенант Кейт круто развернулся и двинулся к выходу из гостиной, окаменев плечами, как человек, ожидающий окрика «Стой, сука!» и клацанья винтовочного затвора. Пусть идет, хоть можно будет залезть в «линкольн», включить на полную мощность печку и отогреться.

Мои надежды не сбылись. Генерал недовольно оглянулся на нас, как бы говоря: «В чем дело, почему не стреляете? Ждете особого приглашения?» Потом брезгливо сдернул с кресла пыльный холщовый чехол, бросил его на соседнее кресло, уселся, закинул ногу на ногу и сказал:

— Слушаю вас, генерал Голубков.

А мне сказал:

— Откройте дымоход. Кто вас учил разжигать камины?

— Никто, — огрызнулся я. — У меня дома их разжигал дворецкий.

Рита засмеялась, дернула сбоку камина какую-то ручку, дым потянуло вверх, и эти долбанные поленца сразу весело запылали.

— Разговаривайте, господа, не буду мешать, — сказала она и вышла.

— Начни, — кивнул мне Голубков и представил меня генералу: — Сергей Пастухов.

Я вытащил из кармана плаща аудиокассету «Сони» и видеокассету «Бетакам», которые Док среди всего прочего изъял минувшей ночью из сейфа Янсена, и показал их Кейту.

— На этих кассетах…

— Я знаю, что на этих рассетах, — прервал он. — Меня уже пытались шантажировать этими записями. Генерал Голубков, я был более высокого мнения о спецслужбе президента России. До чего же вы, гэбисты, все одинаковые! Я начинаю думать, что гэбист — это не профессия. Это национальность. Если это все, что у вас есть…

Я швырнул кассеты в камин и с досадой сказал:

— Господин генерал, я всего лишь хотел объяснить, что на этих кассетах. Вас это не колышет. Так бы и сказали. А вы сразу начинаете обобщать.

Он посмотрел, как веселый огонь облизывает пластмассу кассет, и перевел на меня недоумевающий взгляд.

— Что означает ваш жест, господин Пастухов?

— Какой же это жест? Это действие, а не жест. Оно означает, что мы извиняемся перед вами за инцидент на съемочной площадке фильма «Битва на Векше». Я приношу вам извинения от имени моего друга артиста Злотникова. Он погорячился. Он сожалеет. Если хотите, он извинится лично.

— У меня нет желания выслушивать извинения вашего друга, — отрезал Кейт. Потом немного помолчал и добавил: — Я тоже сожалению о своей несдержанности. И хватит об этом. Откуда у вас эти кассеты? Впрочем, вряд ли вы скажете.

— Почему? Скажу, — ответил я. — Доктор Гамберг взял их вчера вечером из сейфа господина Янсена. Вместе с другими документами. Гораздо более важными, чем эти кассеты.

— Эти документы и заставили нас искать встречи с вами, — вмешался в наш диалог генерал Голубков. — Нам известны, генерал, планы национал-патриотов. Запись вашего ночного совещания с господином Янсеном и господином Вайно мы получили по каналам ФСБ. Вы знаете, о каком совещании я говорю.

— Не знаю и не хочу знать! Я провожу по десять совещаний в месяц. ФСБ нагло лезет в наши дела! Ваши слова — подтверждение этому!

— У нас и раньше были сомнения в том, что главной и единственной целью замысла является немедленное вступление Эстонии в НАТО, — продолжал Голубков, как бы и не услышав раздраженную реплику Кейта. — Я уверен, генерал, что вы были посвящены в планы лишь частично. В ту часть, которая выглядит благопристойно и может найти отклик у патриотически настроенной части населения. Но о главном вас не проинформировали.

— А если вы ошибаетесь? — спросил Кейт. — Если я посвящен во все планы?

Голубков развел руками.

— Значит, этот разговор бесполезен. Но мне все-таки кажется, что не ошибаюсь. Давайте проверим. В рядах пикетчиков, которые завтра выйдут протестовать против торжественных похорон останков Альфонса Ребане, будут вооруженные люди. У них есть приказ стрелять в полицию, чтобы вызвать массовые беспорядки. Знаете ли вы об этом, генерал Кейт?

— Да, знаю! Мы ожидаем провокаций. Мы готовы к ним. Мы нейтрализует действия русских национал-экстремистов.

— Будут стрелять не русские национал-экстремисты, — возразил Голубков. — Будут стрелять совсем другие люди. Агентура Янсена. Вот кто будет стрелять.

— Вы рассчитываете, что я поверю вам на слово?

— Нет, не рассчитываю. В сейфе Янсена были списки этих людей и схема их дислокации. Сигналом для них должен стать оружейный салют над могилой национального героя Эстонии. Вы получите эти списки и сможете убедиться, что это не мои домыслы. Но сейчас я хочу говорить не об этом. Я буду говорить об идее акции. Двигателем любой политики всегда является экономика. Этот случай — не исключение. В планах национал-патриотов создание ситуации гражданской войны выглядит лишь средством достижения главной цели: вынудить НАТО к определенным действиям. А это не средство, генерал Кейт. Это и есть главная цель.

— Не понимаю вас, — буркнул гость. — И не понимаю, для чего вы мне все это рассказываете.

— Постараюсь быть доходчивым, — пообещал Голубков. — Как вы знаете, генерал, политика выдавливания русскоязычного населения ведется с момента обретения Эстонией независимости. Дискриминационные законы о гражданстве и государственном языке не дали эффекта…

— Никто и никогда не ставил перед собой этой цели, — раздраженно перебил Кейт. — Никогда и никто! Мы не хотим, чтобы Эстонию покинули десятки тысяч русских инженеров, врачей и квалифицированных рабочих. Но мы не хотим, чтобы Россия использовала их как рычаг давления на правительство Эстонии. Это вмешательство в наши внутренние дела. Мы этого не допустим! И когда я говорю «не допустим», это и значит не допустим!