Рука Москвы - Таманцев Андрей "Виктор Левашов" - Страница 78

— Странные часы, — сказал Томас. — Они идут задом наперед.

— Это не часы.

— А что?

— Заткнись и слушай. Есть поблизости какой-нибудь пустырь?

— Какой пустырь, Серж? О чем ты говоришь? В Таллине нет пустырей!

— Быстро садись в машину и выезжай из города.

— Как из города? — запротестовал Томас. — А «скорая» для господина Вайно?

— Ему не нужна «скорая». Выезжай как можно быстрей. Потом оттащишь коробку подальше от дороги и сразу уезжай. Телефон не отключай. Поставь в гнездо на панели. Понял?

— Понял. Уже еду. Я спросил, что это за часы. Ты не ответил.

— Это не часы. Это фугас.

— Фугас — это бомба?

— Да, бомба. Она рванет через пятнадцать минут.

— Бомба? Надо же. Откуда она взялась? Вы что, все время возили ее в машине? Серж, это очень неразумно.

— Рви из города! — рявкнул я.

— Не успеет, — сказал водитель.

— Успею, — возразил Томас. — На такой тачке успею. Значит, с господином Вайно все в порядке? Я очень рад. Если бы он заболел, пришлось бы отложить свадьбу. А мне бы этого не хотелось. А вдруг Рита передумает?

— Я не передумаю, — сказала Рита. — Томас Ребане, я не передумаю. Но ты поспеши. Как будто едешь на нашу свадьбу.

— Спешу. Уже сто двадцать. Больше нельзя — много машин.

— Ты где? — спросил я.

Он назвал какую-то улицу, тоже эстонскую.

— Может успеть, — заметил водитель. — Нам за ним?

— За ним.

— Сто тридцать, — сообщил Томас. — Рита Лоо, я лечу к тебе на крыльях любви со скоростью сто тридцать километров в час! Вот черт! Тьфу, бляха-муха!

— В чем дело?

— Мент! Мент привязался! Стоял с радаром, а теперь едет за мной!

— Отрывайся!

— Сейчас. Сейчас выскочу из города и оторвусь. Еще один! Да что им, нечего делать?

— Жми, Фитиль! Жми! — завопил Муха.

— Я жму. Сто сорок. Я уже за городом. Только впереди пост. Они сообщат, перекроют шоссе. Они привязались, потому что видят — тачка дорогая. Значит, с меня можно хорошо поиметь.

— У тебя тринадцать минут.

Муха вырвал у меня трубку.

— Фитиль, слушай меня. На дороге много машин?

— Не так много.

— Съезжай за обочину, бросай тачку и рви когти со страшной силой!

— Не могу. Менты остановятся и их взорвет.

— Объяснишь им по-быстрому что к чему!

— Муха, ты не перестаешь меня удивлять. Может, российским ментам и можно объяснить что-нибудь по-быстрому, а эстонским нельзя. Пока я буду им объяснять, бомба взорвется.

— Тогда тормози и рви из машины в поле! Они кинутся за тобой!

— Никогда! Русские менты кинутся. Это может быть. Но не эстонцы. Эстонцы не кинутся. Эстонцы остановятся и начнут обсуждать, стоит ли им за мной кидаться. Пока они будут обсуждать, я уже убегу далеко. И они решат, что кидаться не стоит. Потому что я все равно вернусь к своей тачке. Так как это дорогая тачка. Они останутся возле тачки и будут ждать, пока не взорвутся.

— Да и хер с ними, если они такие мудаки!

— Муха, ты не прав. Дорожные полицейские тоже люди. С этим утверждением, возможно, согласятся не все. Но это мое личное мнение. Я его никому не навязываю.

— Томас! — крикнула Рита. — Томас Ребане! Думай о себе! Думай о нас! Тормози и беги!

— Рита Лоо, а я о ком думаю? О нас я и думаю. Мы не будем счастливыми, если между нами в постели будут лежать трупы дорожных полицейских. Четыре трупа дорожных полицейских. Это немножечко многовато.

— Придурок! Томас Ребане, ты придурок!

— Ты мне тоже очень нравишься, Рита Лоо. Ну вот, а что я вам говорил? Впереди пост, шоссе перекрыто. Я разворачиваюсь. Попробую прорваться на набережную. Там выкину фугас в море. Если он взорвется в воде, никого же не зацепит?

— Жми к набережной, — приказал я водителю.

— Серж, я тебя вот о чем все хотел спросить. Я жму, а ты объясни. Ты что-то говорил про ситуацию гражданской войны у нас в Эстонии. Это как?

— Проехали.

— Это хорошо. А как насчет оккупации? То есть, в смысле российских миротворческих сил?

— Тоже проехали.

— И это хорошо. Все эти присоединения, разъединения, ничего хорошего из этого не бывает. Дерево должно расти снизу, из земли. А когда его втыкают сверху, чего же удивляться, что оно не растет? Сколько у меня?

— Восемь с половиной минут.

— Нормально. И еще. Альфонс Ребане — он был?

— Был.

— Точно?

— Точно.

— Кем он был?

— Кто кем его захочет увидеть, тем он и был.

— Надо же, за мной гонятся уже четыре ментовских тачки. До чего же люди корыстны! Прямо противно. Сейчас я от них оторвусь. Подворотнями. Сейчас-сейчас!

— Оторвался?

— Вроде да.

— Где ты?

— Сейчас выскочу к Домскому собору. Все, выскочил.

— Людей много?

— Возле собора никого. На тротуарах есть.

— Подгоняй тачку к собору и вали.

— Ты что, Серж?! Это же святыня! Домский собор — это святыня эстонского народа. Бомба его разрушит. Я никогда не прощу себе, если бомба его разрушит. Я не хочу войти в историю Эстонии как человек, который взорвал Домский собор.

— Восстановят твой долбанный собор! — завопил Муха. — А тебя, мудака, не восстановят!

— Олег прав! — крикнула Рита больным голосом. — Томас! Олег прав!

— Нет, Рита Лоо, он не прав. Он так говорит, потому что он не эстонец. А я эстонец. И мы не будем с тобой счастливыми, если в постели между нами будет стоять Домский собор.

— О Господи! — сказала она. — Господи, помоги нам!

— У тебя осталось пять минут, — предупредил я.

— Это ничего. Это много. Успею доехать до набережной. Там сброшу тачку в море. Потому что вытащить бомбу уже не успею. Артист, тебе не жалко тачку?

— Мудак! — рявкнул Артист. — Мне тебя жалко!

— Меня? Я тронут. Да, мне приятно это слышать. От тебя особенно приятно. Потому что ты человек несентиментальный. Меня только в детстве жалели. Матушка. Она говорила: ну в кого ты такой урод? Я рос очень мечтательным ребенком.

— Не болтай, твою мать! — едва ли не взвыл Артист. — Жми на газ!

— Я жму. Это мне не мешает. Это меня отвлекает. Серж, а откуда взялась эта бомба?

— Не знаю.

— Не знаешь? Или не хочешь сказать?

— Не знаю.

— Но ты узнай. Это же интересно.

— Постараюсь узнать, — пообещал я.

— Все, я на набережной, — возвестил Томас. — Ах ты, какая досада! Полно людей. И парапет, совсем забыл про парапет! Жму в порт. Твою мать! Менты опять прицепились! Ну что за народ! Сколько у меня?

— Две с половиной минуты.

— Это уже не так много. Рита Лоо, ты меня слышишь?

— Да, я тебя слышу.

— Я вот что хочу тебе сказать… Наконец-то повезло. Хоть на причал прорвался.

— Швыряй тачку в море, а сам выпрыгивай! — приказал Артист.

— Ага, выпрыгивай. Я крышу поставил. Пока она съедет.

— Тогда тормози и выскакивай!

— А менты? Артист, не мешай, у меня мало времени. Ты слышишь меня, Рита Лоо? Я вот что хочу тебе сказать. Я родился — и не знал, зачем я родился. Я жил — и не знал, зачем я живу. Я встретил тебя — и понял, зачем были все эти дела.

Наш «линкольн» вырвался из какого-то переулка и устремился к порту. Во всей этой гонке не было никакого смысла. Кроме одного. Мы увидели, чем все кончилось.

Красная «мазератти» просквозила по грузовому причалу, сшибая металлические барьеры и расшвыривая груды ящиков. На хвосте у нее висели два полицейских «форда» с включенными маячками и сиренами. На какой-то миг мне показалось, что «мазератти» тормозит, но она тут же рванула вперед и зависла над водой. «Форды» остановились, как вкопанные, у самого конца причала.

— Я тебя люблю, Рита Лоо, — сказал Томас Ребане.

— Я тебя люблю, Томас Ребане, — сказала Рита Лоо.

Под тяжестью удара разлетелась в стороны светлая балтийская вода, сомкнулась над «мазератти». И тотчас стала вспухать, вытягиваться из глубины к небу атомным грибом. От утробного взрыва качнулась стрела портального крана, бросило в сторону буксир, заходили мачты сухогрузов.