Дело гастронома № 1 - Латий Евгений Александрович - Страница 23

Беркутов снисходительно улыбнулся:

– Временные трудности, дядя Корней! Но все исправится, верь мне! Не все еще честно работают! А сколько мы другим помогаем?! Ты ешь, это вкусный суп! Шашлык еще принесут! Давай-ка выпей для аппетита!

Он налил дяде Корнею водки, они чокнулись. Корней свою лихо опрокинул, а Беркутов, не притронувшись, поставил свою рюмку на место.

В завершении трапезы, после того как они хорошо поели и хорошо выпили, каждый поднимал свой бокал, но были в них разные напитки: Корней продолжил пить водочку, а Беркутов – сок и чай. Официант принес две порции мороженого, и дядя Корней, увидев разноцветные шарики, ахнул:

– Я такого и не видал! Ишь как раскрасили!

Он запустил ложку в вазочку, попробовал.

– Надо же, вкуснотища какая! А ведь я случайно тебя нашел! Прочитал статейку в «Московской правде», а там написано: Беркутов Георгий Константиныч – душа коллектива и прочее, и прочее! Думаю: неужели Жорка? Вот и решил проверить! Дети-то у тебя есть?

Беркутов вздохнул:

– Дочери двадцать один год, на четвертом курсе педагогического, отличница, мы с женой не нарадуемся!

В ответ и дядя Корней тоже вздохнул:

– А у меня жинка хворобу где-то подхватила! На глазах угасает! Пока что держится и все твердит: «Хочу до свадьбы внучки дожить!»

Беркутов бросил в чашку с чаем шарик мороженого и стал медленно размешивать.

– Что с ней?

Дядя Корней хотел было спросить, зачем это ему, но передумал, нужно было отвечать на поставленный вопрос.

– Если б я знал! Да сами врачи из поликлиники ничего определить не могут, гоняют из одного кабинета в другой! А жинка плачет: уж не рак ли вот, мол, и не говорят ей!

– Давай хорошим врачам ее покажем! Я договорюсь, – загорелся Беркутов и снова наполнил рюмку дяди Корнея. Поднял свою чашку, они чокнулись. Но тут впервые за время застолья Корней не стал пить в одиночку и попросил Жору налить и себе хоть немного. После того как Беркутов налил в рюмку несколько капель, они вновь чокнулись. Корней по привычке опрокинул, а Беркутов лишь пригубил. Потом поставил рюмку на стол и продолжил:

– У меня в друзьях два диагноста-академика имеются, они быстро разберутся! Я завтра же договорюсь, жена сходит к ним на прием, уж они-то не ошибутся!

– Да как-то неудобно! – застеснялся дядя Корней.

– Разговорчики в строю! Помнишь, чья поговорка?! – повеселел Беркутов.

– Да, есть такая поговорка, – улыбнулся и дядя Корней.

– Ты ж для меня как отец! Не волнуйся, я тут все устрою, ей только съездить! А уж они не ошибутся, точно тебе говорю! – Он поднял рюмку с остатками водки, взял бутылку, добавил немного себе и вновь налил Корею. – На сей раз я хочу выпить и за здоровье твоей жены, и за тебя, дядя Корней! Ты меня спас в юности, а такое не забывается! – Они чокнулись и выпили, как это бывало в то далекое послевоенное время, о котором каждый из них часто вспоминал.

Когда Скачко вошел в приемную и по привычке двинулся к кабинету Култакова, лощеный и подтянутый адъютантик с капитанскими погонами на плечах, молодцеватый, обаятельный на вид, неожиданно вскочил и жестом остановил его:

– Извините, товарищ полковник, но генерал просил немного подождать! У него важный разговор! – Легкая улыбка играла у него на губах.

Скачко кивнул, присел на стул. Сел и адъютант. На столе у него лежал блокнот, куда он вписывал какие-то странные закорючки. Заметив, что Скачко наблюдает за его работой, адъютант закрыл блокнот.

– Может чаю, товарищ полковник?

– Нет, спасибо! – Скачко отрицательно качнул головой и уставился в окно, за которым на фоне бледно-голубого неба колыхались от ветра ветви деревьев с набухшими почками.

Генерал Култаков действительно был занят, говорил по телефону с большим боссом из Московского горкома партии. Так уж было принято, что высокое партийное начальство имело право интересоваться всеми текущими делами, кроме, конечно, работы внешней разведки. Вот и приходилось иногда выкручиваться всем, даже генералу. После того как ему был поставлен ряд неприятных вопросов на тему того, как КГБ ведет дело о взятках, Култакову пришлось выкручиваться. Выходило у него это довольно витиевато.

– Анилина у нас проходит по делу «Березки», и других тем мы по ней не затрагиваем! И уж тем более о Беркутове! Не понимаю причин вашего беспокойства!.. У вас достоверные данные?! Вот как?! Интересно-интересно!.. Не беспокойтесь, Игнатий Федорович, я непременно разберусь и сразу же вас проинформирую, насколько достоверны эти сведения!.. Да-да, обещаю немедленно разобраться, дайте мне пару дней!.. Всего доброго!

После того как горкомовец положил трубку, заметно помрачневший генерал призадумался. Потом сердито грохнул кулаком по столу, шумно вздохнул, поморщился и потер левое предплечье. Пребывая в самом мрачном расположении духа, он несколько минут сидел один в кабинете. Достал из пузырька таблетку, забросил в рот, запил водой. Потом взял трубку внутреннего телефона и связался с адъютантом.

– Скачко там?.. Пусть войдет! – Он вздохнул.

Вошел Скачко.

– Товарищ генерал! Полковник Скачко по вашему приказанию…

Култаков махнул рукой:

– Садись!

Скачко хотел начать доклад, но Култаков его остановил, снова снял трубку внутреннего телефона.

– Кофейку организуй нам! Что, каждый раз напоминать?! – Он положил трубку. – Ну, выкладывай, что там у вас по Беркутову?

– Беркутов имел судимость… – начал отчет полковник, но тут же был остановлен.

– Вот как?! – обрадовался Култаков.

Вошел адъютант, генерал сразу умолк. Капитан принес на подносе две чашки кофе, сахар, печенье, поставил на стол, и, только когда он вышел и затворил за собой дверь, Култаков ободряюще кивнул Скачко:

– Ну-ну, давай выкладывай!

– Дело на первый взгляд пустяковое! Пятьдесят девятый год. Провез пассажира без счетчика, попал под проверку. Таксистом работал! Получил год и шесть месяцев общего режима!

Спокойно выслушав отчет Скачко, генерал быстро проанализировал все им сказанное и понял, что наконец есть за что зацепиться. И сразу оживился:

– Ты правильно отметил: на первый взгляд пустяковое! На первый! Но мы-то с тобой знаем, что с таких вот пустяков все и начинается, верно? С юности привык ловчить, обманывать, его схватили за руку, а в тюрьме основательно выучили воровской науке! Вот они, истоки, которые и привели к хищениям в глобальных масштабах! Молодцы, что раскопали! Теперь надо лишь умно продумать всю систему следственных мероприятий, чтоб схватить преступника за руку!

Скачко немного удивился, но не подал виду.

– Ну, он пока что не преступник… Ни в чем не обвиняется.

Генерал возмущенно перебил его:

– Оставь эту мерихлюндию для газетчиков! После тюрьмы исправлению не подлежат! Чтоб завтра же у меня на столе лежал план следственных мероприятий! Но все держать в тайне! За этим Беркутовым такие силы, что, если оступимся, нам головы свернут не задумываясь! Официально мы такого дела не заводили, его нет! Ты понял?!

Скачко кивнул и тут же встал.

– Я могу идти? – спросил по уставу полковник.

Култаков не ответил. Глотнул кофе, потом вдруг поднялся, подошел к полковнику, положил ему руку на плечо, доверительно заглянул в глаза.

– А у тебя завелся крот, мой милый, – еле слышно, ласковым шепотком, проговорил генерал, так и обжигая его ледяным взглядом.

У полковника вытянулось лицо.

– Какой еще «крот»?!

– Ну, это я образно выразился! Стукач! Бегает и стучит! Да не куда-нибудь, а в горком! Это уж не ты ли стучишь, а, друг ситный?!

Полковник посерел лицом, усмехнулся:

– Вы мне не доверяете?!

– Если б не доверял, не завел бы разговор! Но кто-то из твоих людей этим промышляет! К примеру, в горкоме уже знают, что мы проявляем пристальный интерес к Беркутову! И принуждаем Анилину слить на него компромат! Кроме тебя, ее кто-то допрашивал? – Последний вопрос был задан самым жестким тоном. Таких интонаций в голосе начальства полковник не слышал давно.