Дело гастронома № 1 - Латий Евгений Александрович - Страница 39

Проглотив первый кусок, она жестко объявила:

– Мне плюс десять процентов!

Аримин перестал жевать, задумался:

– Пять!

– Десять, – заупрямилась Зара.

– Ты забыла, сколько мне должна? – напомнил Аримин.

– Тогда скости долг! Весь! – потребовала в ответ девушка.

Аримин вздохнул:

– Ладно! Считай, долга вообще нет!

Он улыбнулся, взглянул на нее. Она перехватила его взгляд, слабая улыбка заиграла в уголках ее губ. Пленка закончилась.

В зале зажегся свет. Боков и Скачко некоторое время молчали. Каждый ждал комментариев. Первым высказался Скачко:

– Живет же такая мразь на свете, калечит людей, а нам говорят: его нельзя трогать, он друг члена Политбюро!

– Ну, «калечить», знаешь, громко сказано! Зара руководит путанами «Националя» и «Метрополя»! Прикрывает их, пополняет состав, забирает, помимо своего процента, и всю их валюту, обменивает по выгодному для себя курсу. Так что покалечить ее Аримин никак не мог! Уже испорченный фрукт! Но это, надеюсь, последняя их сделка, мы вовремя их засекли!

– Тогда действуй, мой друг! – весело заключил Скачко.

Они сидели втроем, ужинали на веранде дачного домика: Ширшов, жена и теща. Ели тушенку, разогретую с жареной картошкой. Жена разложила ее по тарелкам, вытащила из банки соленые огурцы, нарезала их в отдельную миску. Теща вытащила из буфета четвертинку, торжественно поставила на стол.

– Давай, зятек, дернем с устатку! Мы свои сто пятьдесят заработали, как любил повторять мой муж, царство ему небесное!

Ширшов открыл бутылку, налил по полстакана себе и теще. Та, увидев, как экономно наливает Ширшов, рассмеялась.

– А мой себе сразу полный стакан наливал! Выпьет, поест и на боковую! Крепкий мужик был! Но и ты, Лексей, тоже ничего! Я поначалу переживала за Тоньку! Думала, никчемный мужик ей достался! Из военных, знаешь, тоже не каждый командир! А ты верткий! За тебя! Добытчик в доме – это все!

Они чокнулись, выпили. Тоня заулыбалась, обрадовалась, услышав эти слова. Теща, выпив, схватила соленый огурчик, занюхала, потом смачно захрустела. И принялась за картошку с тушенкой.

– Вишь, как хорошо, с соленым огурчиком-то! Жаль, пять грядок не закончили! Может, завтра с утра? – Она взглянула на зятя, но, увидев, что тот задумался, добавила почти в приказном порядке: – В четыре встанем, к шести закончим! Перекусим, и айда на работу! Договорились, зятек?!

И она сама схватила чекушку и точной рукой разлила остатки. Ширшов с мрачным видом взирал на тещу.

15

Сотрудники уже стояли на своих местах в сине-голубой униформе, вполголоса переговаривались, шелест слов висел в воздухе, как вдруг все стихло и появился Беркутов в черном костюме, белой рубашке, в галстуке, в начищенных до блеска итальянских туфлях. Он торжественным шагом входил в торговый зал с Зоей и Лидой. Они, как и положено, отставали от него на полшага. Беркутов приветливо здоровался с каждым, внимательно рассматривал витрины. Остановился у кондитерского отдела, спросил продавщицу Катю:

– Как сын?

– Спасибо! В пионерлагерь уже отправила! Спасибо за путевку! – Катя засмущалась, не знала, что еще сказать в знак благодарности.

Беркутов добродушно кивнул девушке и двинулся дальше осматривать витрины.

– А что, разве вафли «Лесная сладость» у нас закончились? – на ходу спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– До обеда подвезут, – поторопилась с ответом Зоя.

– В гастрономе при гостинице «Москва» есть, а у нас нет? Непорядок! Повесьте объявление, что вафли будут с часу дня, чтоб люди не беспокоились! И впредь такого чтоб не было! – отчитал Беркутов своих подчиненных.

– Я распоряжусь! – И Зоя записала замечание в своем блокноте.

Беркутов прошел мимо мясного отдела.

– А где оленина? Еще вчера была.

– У нас осталось двенадцать туш! Шесть попросил «Националь», я вам докладывала, это нам выгодно, шесть пошли в заказ, там все же подороже… – объяснилась Зоя.

– Да-да, я вспомнил! Надо увеличивать поставки! Напомните, чтоб завтра утром я позвонил в Ханты-Мансийск!

Зоя записала и это указание. В это время Беркутов дошел до хлебного отдела, где работала Левшина. Остановился, оглядел витрину, удовлетворенно кивнул, перевел взгляд на Левшину и заметил, что пилотка у нее снова не накрахмалена. Директор недоуменно посмотрел на продавщицу. Та все поняла и покраснела.

– Георгий Константинович, я все объясню! Эта прачка меня со свету сживает!..

– Зайдите ко мне после обеда, – холодно бросил он.

Левшина хотела было продолжить свои нападки на нерадивую прачку, но, встретив суровый взгляд директора, промолчала и кивнула в знак согласия. Беркутов двинулся дальше.

Зоя покосилась на Левшину, недовольно покачала головой, двинулась за директором. Тот обошел все отделы, здороваясь с каждым продавцом и подмечая все недостатки, затем, поглядывая на часы, окинул взглядом кассы.

– У Никитиной на третьей кассе много штукатурки на лице! Смотреть страшно! Подскажите ей, у нас здесь не мюзик-холл! И даже не салон красоты!

Эти слова он бросил Зое, словно о ней шла речь. Та кивнула, записала. Затем Беркутов остановился в центре торгового зала и огляделся. Взглянул на часы, теперь уже настенные. Большая и секундная стрелки совместились. Восемь утра.

– Открыть гастроном! Начинаем работать! – громко возвестил он.

Тетя Нюра, стоявшая у входа, услышав этот приказ, распахнула двери гастронома. Первые покупатели, теснясь и толкаясь, стали входить в торговый зал. Беркутов двинулся к себе в кабинет. Гастроном ожил, воздух наполнился голосами людей, треском кассовых аппаратов.

Не успел Беркутов вернуться в кабинет, как к нему постучалась и вошла Левшина.

– Можно? Я после обеда не могу!

Беркутов поморщился:

– Проходите!

Он занял свое место за столом, Левшина прошла вперед, села напротив.

– Я не хотела жаловаться, как бы не принято это в нашем коллективе, но и терпеть это хамство больше не могу!

– Я все знаю! Зоя Сергеевна мне рассказала, – остановил ее Беркутов и нажал кнопку селектора. – Люся! Вызовите нашу прачку, как ее…

Тут же в динамике раздался немного измененный голос секретарши:

– Лазарева Венера Рашидовна.

– Да, да, Лазарева, пусть подойдет! – кивнул Беркутов и тут же отключился. Затем обратился к Левшиной: – А самой нельзя было решить этот вопрос?

– Я и решила! Перестала ей давать хлеб, она в отместку не стала крахмалить мой рабочий костюм! Я сама стала крахмалить, мне нетрудно, а вчера, как назло, крахмал кончился!

Вскоре вошла Лазарева, встала у порога. Она была в рабочей одежде: в длинном резиновом фартуке, резиновых рукавицах. Беркутов внимательно осмотрел ее с ног до головы и нахмурился. Лазарева поняла причину такого взгляда.

– Мне сказали срочно, я вот… и не стала переодеваться!

– Венера Рашидовна, пройдите поближе, присядьте! – пригласил Беркутов, указывая на свободный стул.

Лазарева прошла вперед и уселась напротив Левшиной. Беркутов подождал, пока обе женщины закончат первый тур обмена гневными взглядами, затем обратился к Лазаревой:

– Почему вы перестали крахмалить униформу Левшиной?

– А я откуда знаю, чья тут уни, а чья форма? Я всем крахмалю! А если она не сдает, я не виновата!

– Как тебе не стыдно! Я каждый день все сдаю вовремя, да сам начальник смены может подтвердить, а ты при всех выбрасывала мою форму из корзины с бельем! И мне открыто заявила: раз хлеб не даешь, я твою форму крахмалить не буду! Все это слышали! – вскипела Левшина. Затем сердито поджала губы и замолчала, глядя в сторону.

Беркутов вздохнул, нахмурился:

– Что можете сказать в свое оправдание, Венера Рашидовна?

– А чего мне говорить? Все уже сказано!

Беркутов задумался, забарабанил костяшками пальцев по стеклу, которое лежало у него на столе.