Дело гастронома № 1 - Латий Евгений Александрович - Страница 60

– Перед тем как приехать, стоило бы позвонить и предупредить меня! Я чудом не уехал! – укоризненно проговорил Беркутов и открыл дверь кабинета. – Прошу!

– Миль пардон, месье Беркутофф! Больче не повторица! – подражая заезжему иностранцу, отозвался Костиков.

– Ни с кем меня не соединяйте! – бросил Беркутов Люсе.

Они вошли в кабинет.

Продуктовый «ЗИЛ» стоял во дворе. Рука шофера, облаченная в черную перчатку с обрезанными пальцами, включила приемник, чуть усилила звук, и оттуда послышались приглушенные голоса.

– Николай Иваныч попросил меня заехать к вам! – послышался мурлыкающий голос Костикова. – В целях, так сказать… Разве я мог отказаться?!

Повисла пауза.

– Тем более что мне всегда приятно лишний раз вас увидеть, Георгий Константиныч! – мурлыкая, продолжил Костиков. – А запахи ваших хранилищ кружат мою голову!

– Может быть, чайку, рюмку коньяка, бутербродик? – предложил Костикову Беркутов.

– Нет, спасибо, надо ехать! Мерси боку, я из Баку! «Зачем вы, девушки, красивых любите? Непостоянная у них любовь!» Чао, мистер Джорч! – пропел он.

Послышались шаги, хлопнула дверь. Та же рука в черной перчатке выключила приемник.

Беркутов и Костиков, переговариваясь, стояли у черной «Волги», но о чем они разговаривали, сидящему в кабине продуктового «ЗИЛа» не было слышно. Рука в черной перчатке нервно крутила туда-сюда ручку приемника, но из динамика доносился лишь глухой шип. Стоя у черной «Волги», Костиков поправил галстук Беркутова и, слушая его, утвердительно кивал головой.

– Передайте Николаю Ивановичу: я готов передать весь энзэ, – чуть приглушив голос, проговорил Беркутов. – А то как-то неспокойно на душе стало. Передашь?

– Еще как передам! Мы с Николаем Ивановичем обязательно это обсудим, – заулыбался он. – Спокойней, Георгий Константинович! Наше дело правое, мы победим!

– Я спокоен.

– Вот это уже другой разговор! – обрадовался Костиков. – Я слышу слова не мальчика, а мужа!

Они пожали друг другу руки. Костиков сел в «Волгу», а Беркутов спешным шагом заторопился обратно в гастроном.

5

Зоя Сергеевна обедала в ресторане, когда туда вошел Скачко. Он сразу заметил ее. И хоть свободных столиков было немало, он все же подошел к ней, вежливо поклонился.

– У вас свободно? Разрешите присесть?

– Да, но…

Она взглянула на свободные столики, которых рядом было немало, как бы указывая, что есть в зале и другие места.

– Вы извините, что набиваюсь к вам, но так быстрее можно увидеть официантку. Это уже проверено. Да и меню ждать не надо: оно уже на столе!

Он улыбнулся, взял со столика меню, сел напротив Зои и стал изучать перечень блюд. Платонова пожала плечами, не возражая. Она, не спеша, уже ела куриный суп с лапшой.

– Сам не люблю назойливых персон, но и обедать в одиночестве тоже не люблю, – признался он.

Однако Зоя Сергеевна в разговор не втягивалась, всем своим видом показывая, что против Скачко ничего не имеет, но и вести разговоры с ним не намерена.

– Выбор, прямо сказать, небогатый! Лапша, антрекот и компот! – вздохнул он, пролистав двухстраничное меню. – Лапша, надеюсь, съедобная?

– Куриную лапшу, по-моему, вообще трудно испортить! – усмехнулась Зоя.

Их взгляды невольно встретились, и Скачко взглянул на нее столь нежно и откровенно, что Зоя неожиданно смутилась, не донеся до рта ложки. И он понял: первая атака достигла своей цели. И это лишь прибавило ему азарта.

Костя с ревизором КРУ, а это был Афанасьев, тот самый инспектор, который в 1959 году арестовал таксиста Беркутова, только заматеревший, раздавшийся вширь, вошли в первый гастроном и направились к колбасному отделу. Просмотрев все сорта колбас, лежавших на витрине, Афанасьев подошел к кассе.

– Мне, пожалуйста, двести граммов докторской колбасы! – попросил он.

Кассирша выбила чек. Афанасьев оплатил его. Взял чек и вернулся к колбасному отделу. Костя не без иронии наблюдал за действиями ревизора. Тот протянул продавщице чек.

– Двести граммов докторской! – попросил он.

Продавщица взяла чек, наколола его на иглу, к другим чекам, одним ловким движением отрезала кружок колбасы, бросила на весы, успев подстелить лист белой бумаги. Стрелка качнулась, приблизилась к делению «200», продавщица, не дав стрелке зафиксировать свое положение, схватила колбасу с весов, завернула в бумагу и передала ревизору. Тот взял покупку, предъявил продавщице удостоверение.

– Сотрудник контрольно-ревизионного управления Министерства торговли Виталий Афанасьев! Контрольная закупка! Прошу назвать мне вашу фамилию?

Продавщица похолодела.

– Лариса Журавлева… – еле слышно произнесла она, понимая, что попалась.

Афанасьев вежливо улыбнулся.

– А теперь, Лариса, пройдемте с нами к контрольным весам и взвесим эту колбасу снова, – ласково проговорил он.

Журавлева оглянулась, кивнула подруге из кондитерского отдела, вышла из-за прилавка и в сопровождении ревизора двинулась к контрольным весам. Никто из покупателей на их действия не обратил внимания. В колбасный отдел стала образовываться очередь. Афанасьев в сопровождении Кости Листова и Журавлевой подошел к весам. Проверил их на точность, чуть подкрутил одну из ножек весов, чтобы стрелка точно совпала с нулевым знаком, осторожно положил на весы купленный кусок колбасы. Стрелка дрогнула, задвигалась и стойко замерла на отметке 195 граммов. Афанасьев утвердительно кивнул головой, с гордостью взглянул на журналиста.

– Что и требовалось доказать, товарищ Листов! – торжествующе выговорил Афанасьев, взглянув на Костю. – Надеюсь, вам хорошо видно: недовес пять граммов! Это, конечно, немного. Но за день набегают килограммы, а за месяц – тонны! И это один продавец. А в первом гастрономе их двадцать! Хорошо продуманная система!

Афанасьев взглянул на Журавлеву и усмехнулся. Та с помертвевшим лицом стояла рядом.

Лида ворвалась в кабинет мужа и остановилась. Напротив Беркутова сидела длинноногая какой-то даже нереальной красоты женщина, лучшая манекенщица московского Дома моды. У Лиды даже перехватило дыхание. Георгий Константинович удивленно взглянул на жену.

– Что случилось, Лидия Санна? Извините, но я сейчас занят! – улыбнувшись, проговорил он

– Ревизоры в зале! – сдерживая волнение, объявила она.

Улыбка хоть и погасла на губах Беркутова, но он достойно принял это сообщение.

– Замечательно! Передай нашим товарищам: пусть спокойно работают. Если ревизоры захотят побеседовать со мной, то я смогу их принять чуть попозже. А сейчас дай нам договорить!

– Ваша милая просительница подождет, а мне необходимо срочно посоветоваться с вами, товарищ директор, по ряду других вопросов. Зайдите, пожалуйста, в мой кабинет! – грозно объявила мужу Лида и, высоко подняв голову, вышла из директорского кабинета.

Беркутов недовольно хмыкнул, взглянул на манекенщицу, которая также удивилась столь грозному тону разговора. Беркутов ласково улыбнулся ей.

– Как же у вас тут все демократично! – улыбнулась в ответ ему манекенщица, поправляя платиновую прядь волос.

– Издержки хорошего отношения к персоналу! Прошу простить, но, кажется, мою работницу придется наказать за столь недопустимый тон разговора. Я быстро!

И Беркутов, сохраняя на лице вежливую улыбку, поднялся и вышел из кабинета.

В кабинете Зои сидел с суровым видом Афанасьев, Лида же нервно расхаживала взад-вперед. Через мгновение вошел Беркутов. Вся суровость тут же слетела с лица Афанасьева, и он мгновенно поднялся. Беркутов узнал его и, сжав кулаки, решительно двинулся на него. Афанасьев испугался, вытащил свое удостоверение, выставив его, как щит.

– Я ревизор Контрольно-ревизионного управления Министерства торговли СССР Афанасьев! Попробуйте только тронуть меня! Вот бумага, разрешающая мне проведение проверки в вашем гастрономе. Это общественно-политическая акция совместно с газетой «Труд»! А теперь попробуйте ударьте меня! – почти скороговоркой выпалил он, и Беркутов остановился почти в метре от него. Медленно разжал кулаки.