Поэмы - Пшавела Важа - Страница 8

8

XIV И вот, улыбаясь вдали, Опять засияло светило, Но бедные очи земли Смотрели туманно и хило. Весь трауром город одет, Унылые реют знамена. Вельможи, встречая рассвет, Рыдают у царского трона. И медленный стелется дым, Клубясь над костром поминальным. И лев — спасалар, недвижим, Стоит перед войском печальным. Стоит, опираясь на меч, Высокому пред ан престолу, И пламя колеблется свеч, И стяги повергнуты долу. Не плачет над башней труба, Не бьют на заре барабаны. В глубоком молчанье толпа Идет, заливая поляны. И в рощах умолк соловей, Затихли веселые птицы, И смотрят из чащи ветвей, Как толпы идут из столицы. Свершая священный обряд, Святитель выходит из двери И визири шествуют вряд, Не видно лишь визиря Шере. Два гроба плывут над толпой Один деревянный, дощатый. Другой, впереди, дорогой, Повит пеленою богатой. И падает наземь народ, Услышав церковное пенье, И слезы обильные льет, И волосы рвет в исступленье. По воле усопшего, тут На светлом лесном косогоре, Где птицы лесные поют, Остались влюбленные вскоре. В двух темных могилах легли Поодаль они друг от друга, Чтоб даже в объятьях земли Не видела мужа супруга. Но скоро чудесную весть Услышали жители края: Над бедной пастушкою здесь Фиалка возникла лесная. И рядом, на холме другом, Открылась огромная роза. Цветут они ночью и днем, И в зной, и во время мороза. И вечно друг к другу стремясь, Листы воедино сплетают, И птицы, людей не боясь, Над ними весь день распевают. И бьет животворный ручей Близ этих надгробий зеленых, И сладостной влагой своей Целит безнадежно влюбленных. Кто этой воды изопьет, Тот сердцем не будет изранен, Будь он из богатых господ, Иль просто бедняга крестьянин. XV А Шере, вы спросите, что ж, Проклятый убийца Этери? С утра и до вечера нож Он точит сегодня у двери. Зачем ему острый клинок? Не смерти ли хочет несчастный? О чем, средь людей одинок, Хлопочет преступник опасный? Давно уже, старый злодей, С заплатанной ни щей сумою Он бродит вдали от людей И дико трясет головою. При царском дворе позабыт, Отверг он вельможное званье, И только угрюмо молчит, Когда его гонят крестьяне. В древесное лыко одет, Больной, сумасшедший калека, Боится на старости лет Смотреть он в лицо человека. И вечно он рыщет в горах, В лощинах, травою поросших. То волком завоет, и страх Хватает за сердце прохожих; То горным козлом закричит, То диким завоет шакалом, То меч свой и ломаный щит Таскает на ослике малом. То снова, как злой нетопырь, В дремучей трущобе ютится… Однажды ушел в монастырь С монахами богу молиться. Да где там! Молитвы не впрок Тому, кто отрекся от бога. И снова, как перст, одинок, Он точит клинок у порога. Зачем же несчастному нож, Молитвы к чему и стенанья? Затем, что ему невтерпеж На наше смотреть мирозданье. Затем, что безумной рукой Сегодня он выколет очи, Затем, что смертельный покой Он видит в безмолвии ночи.

1880. Перевод Н. Заболоцкого

Бахтриони

I День оделся покрывалом. Горы меркнут. Спят герои, Что в могилу с поля брани В боевом поту сошли. Словно струи Алазани, Над померкшею землею Облаков бегущих слезы Безутешно потекли. И, омытые грозою, Блещут горные высоты, А в сухом вчера ущелье Слышится потока гром. Облака к лугам восходят От росистого осота, Горы полны белопенным Водопадов молоком. Мой привет примите, горы! Пусть шумит и зеленеет Остролист и можжевельник Над могилою моей… Только с вами это сердце Оживает и смелеет. Был я вскормлен вашей грудью И пускай умру на ней! II Ясенями и дубами Обросла гора крутая. Камни черные развалин Громоздятся ввысь над ней. С белою овцой старуха У ворот стоит, рыдая Возле жертвенника, грубо Сложенного из камней. Это пшавская святыня, И сегодня праздник пшавов. Почему же нет народа На горе? И почему Женщина сама свежует Жертву на камнях кровавых И одна свеча угрюмо Озаряет полутьму? Здесь когда-то правил пиром Хевисбер седоволосый, Весь народ на пир сходился. Почему ж сюда пришла В этот день одна старуха? Лужей перед нею слезы. Стонет старая, как будто В сердце ей змея вползла.