В царстве тьмы (Грозный призрак, В шотландском замке, Из царства тьмы) - Крыжановская Вера Ивановна "Рочестер" - Страница 91

—

Ваши намерения похвальны, но не откладывайте их в долгий ящик. Теперь сойдите, и надо еще очистить ваше платье.

Господин сошел на пол, и вдруг с недоумением, радостно, воскликнул:

—

Да ведь я чувствую себя лучше, голове гораздо легче, нога и рука свободно сгибаются, а боль в руке, мешавшая мне писать, совершенно прошла! О! Господин Равана-Веда, вы великий чудотворец!

—

Я только скромный ученик герметической науки. Тем не менее, я обещаю вам полное выздоровление, если вы устоите на пути Истинном.

Когда пациент оделся, доктор дал ему магнетизированных облаток для приема утром и вечером, флакон с эссенцией для натирания и приказал опять прийти через неделю.

Среди больных появилась дама, которую Заторский приметил раньше в зале, благодаря ее эксцентричному туалету. Она тотчас принялась описывать все мучившие ее недуги, сопровождая этот перечень позами Ниобеи и стреляя глазами в красивого, но презрительно слушавшего ее индуса.

—

Вы замужем, сударыня? — прервал тот ее причитания.

—

Да. Мой муж идеальный человек, он обожает меня, — жеманно ответила она.

—

Значит, в награду за это вы и обманываете его с удивительной развязностью? У вас есть возлюбленный, сударыня, и эта ваша связь не составляет тайны даже для ваших детей, которых вы развращаете своим примером. Кроме того, вы прибегаете к колдовству и темным силам, чтобы подчинить себе мужа с любовником, а последнему вы коварно надели на шею крест, оскверненный заговором черной магии. Пока вы не уничтожите это кощунство и не откажетесь от всякого общения с царством тьмы, вы будете неизлечимы, потому что только жертвами можете заслужить милость и прощение.

Багровая от бешенства и негодования, дама сначала не могла говорить, а когда несколько оправилась, то крикнула:

—

Как вы смеете говорить это! Вы оскорбляете меня, вместо того, чтобы лечить! Дикарь, никогда не имевший дела со светской женщиной! Знайте, неуч, что единственное мое колдовство — моя красота, а мои домашние дела вас вовсе не касаются. Не желаю я вашего шарлатанского лечения и предупрежу моих друзей, что вы не врач, а шпион. Найду других, которые вылечат меня.

—

Сомневаюсь. В вас уже есть зачатки рака, и вы неизлечимы для науки, занимающейся врачеванием одного только физического тела.

Не ответив ничего, она выбежала, злая, как фурия.

Когда вечером Вадим Викторович рассказал этот эпизод князю, оба от души посмеялись.

—

Ты уж слишком неделикатный врач. Ну, можно ли разоблачать дамские тайны, да еще говорить, что болезни ее происходят от "светских шалостей" и их нельзя излечить ни поездками на воды, ни волнениями рулетки.

—

Ты прав, Алексей, я был неделикатен. Но знаешь ли, иногда получаешь наслаждение кинуть правду в лицо этим беспутным людишкам, хотя бы это удовольствие и щедро оплачивалось градом почетных эпитетов "дикаря", "неуча", "шпиона" и "шарлатана", которыми дама осыпала меня, — добавил доктор, смехом вторя приятелю.

Несмотря на неудовольствие, испытанное некоторыми вследствие слишком большой откровенности индусского врача, прилив публики в герметическую лечебницу все увеличивался. Там совершались действительно чудесные исцеления: "неизлечимые" находили телесное и душевное здравие, а Равана-Веда едва успевал удовлетворить своих пациентов. Он принимал исключительно в лечебнице и в определенные часы, наотрез отказываясь от приглашений на дом, ради сохранения свободы и отдыха. К тому же, его сердце болело, потому что Мэри покинула Петербург.

На удивление светских знакомых, считавших Зельденбург неблагополучным местом, населенным злыми духами, она уехала в замок, куда ее влекли воспоминания, еще жившие в душе. Там разыгралась мрачная драма, отнявшая любимого человека, а страх она поборола давно. Поэтому она решила провести недель шесть в Зельденбурге и отправилась туда с Пратисуриа и такой же бесстрашной, как и она, прислугой.

При виде замка, где зародилась ее первая любовь, в ней пробудилось странное чувство и охватила тоска по чему-то, навсегда потерянному. Каждое место здесь, каждый предмет говорили ей о не

м:

лодка напоминала прогулку при луне, зала говорила о празднике, когда она танцевала с ним, а прежняя комната — о признании в любви и первом поцелуе Заторского. У нее появилось страстное желание снова увидеть черты прежнего жениха, и она вспомнила, что в будуаре баронессы, на письменном столе, стоял большой, раскрашенный портрет доктора, но его уже не было, а ящики оказались запертыми. Она решила отпереть их своими ключами, и к ее удивлению один подошел. В верхнем ящике, между разной мелочью, она нашла акварельный портрет Вадима Викторовича, в рамке черного дерева с инкрустацией. Писан он был, вероятно, даровитым художником, судя по разительному сходству. Мэри поставила портрет перед собой, облокотилась и любовалась дорогими ей чертами, и чем больше вглядывалась она в смотревшие на нее, как живые, глаза, тем сильнее болезненная горечь сжимала ее сердце.

Он-то счастлив, потому что умер, а она?.. Ах, почему она не умерла тогда по возвращении из Зельденбурга? Сколько можно было бы избежать страдания, никогда не упала бы она в бездну зла, куда толкнуло ее обнищание… Колющая боль во всем теле и глухое ворчание Пратисуриа напомнили ей, что мысли ее блуждают уже по запретной области. О! Как хорошо ее стерегли!..

Сухо рассмеявшись, она встала, поласкала тигра, к которому привязалась за это время, и вышла, захватив портрет: здесь он никому не нужен, а для нее — это драгоценное воспоминание.

Далее время текло спокойно.

Мэри читала, училась, гуляла и мечтала. Она видела и баронессу, растрепанную и окровавленную, которая бродила по стеклянной галерее, а раз та даже пыталась кинуться на нее.

Страждущий дух кипел ненавистью, но Мэри сумела укротить его, и с тех пор призрак не появлялся.

В назначенное время она вернулась в Петербург. Портрет Заторского она взяла с собой и решила спросить Лили, где он погребен, ей хотелось как-нибудь съездить на его могилу. Это не запрещалось ввиду того, что члены братства часто были вынуждены присутствовать при погребальных церемония, где их отсутствие могло бы возбудить подозрение; они избегали только входить в церкви.

Наступила осень, теплая и великолепная, редкая для Петербурга. Многие семейства уже возвратились в город, и столичная жизнь несколько оживилась.

Между знакомыми Мэри была некая баронесса Догель, женщина очень светская, веселая и постоянно искавшая новых развлечений. Мэри и прежде знала ее, но потом потеряла из вида, а теперь встретила в одном кружке оккультистов, потому что баронесса кокетничала "заповедными" науками и воображала себя принадлежащей к тайному обществу, члены которого, однако, остерегались посвящать ее в свои дела. У баронессы был сын, которому предстояли экзамены, и поэтому она раньше вернулась из имения, где провела лето.

Ее подвижный ум уже изобрел благотворительный базар, выручка с которого предназначалась на пособие выгоревшей деревне. Узнав о возвращении Мэри, она тотчас отправилась просить ее принять участие в базаре.

—

Это будет превесело. Все продавщицы должны быть костюмированы, а вам, между прочим я оставила прелестный киоск. Кроме того, у нас припасены две удивительные приманки: князь Елецкий и привезенный им из Бенареса индус, который знаменит своими положительно чудесными исцелениями. Надо сказать, что помимо его медицинских познаний Равана-Веда очень красив, предсказывает будущее и разоблачает настоящее и прошедшее лучше всякого Нострадамуса. Ему также отводится отдельный киоск, и ручаюсь, что вокруг соберется огромная толпа.

—

Но если я буду продавщицей, мне нельзя будет обратиться к этому волшебнику, а между тем, я очень хотела бы узнать свое будущее, — сказала Мэри, смеясь.