Предостережение - Лигачев Егор Кузьмич - Страница 71

— И я хочу заметить: если товарищ Яковлев имеет свое мнение и право сказать, то и мы имеем свое мнение и право сказать. Мы хотим еще раз товарищам передать, что пребывание товарища Яковлева в Литве действительно внесло ряд таких нехороших дел в нашей республике. Вы, товарищ Яковлев, вероятно, приложились косвенным путем и к решениям XX съезда Компартии Литвы. Об этом говорят очень широко в республике. Это отражено в ваших встречах с некоторыми интеллигентами Литвы. И давайте будем коммунистам говорить честно.

Из этого выступления ясно, какая обстановка сложилась к тому времени вокруг Литвы и ее компартии. Но, как это ни удивительно, проект резолюции по Литве, вынесенный на Пленум, не давал политической оценки происходящих в республике событий. Более того, в проекте делалась попытка любой ценой не обострять ситуацию. В Компартии Литвы уже Произошел раскол, а проект резолюции призывал «уладить» все по-хорошему… Это был, на мой взгляд, классический образец примиренчества, все того же благодушия, которое наделе ведет к непоправимой беде.

Не знаю, кто готовил этот проект резолюции. Могу сказать лишь одно: я, член Политбюро, с этим проектом заранее ознакомлен не был, для меня такой проект явился неожиданностью. В нем даже не было осуждения раскольнической деятельности Бразаускаса и поддержки тех коммунистов, которые остались на позициях КПСС. Принятие такого проекта означало бы на деле потакание оппозиционным силам партии, он убаюкивал партию, смазывал разногласия, открывал дорогу перед оппортунизмом. Не случайно, когда зачитывали проект резолюции, зал Пленума буквально гудел от недоумения и негодования.

Я бы так сказал: тот проект резолюции по Литве в той обстановке, какая сложилась к февралю 1990 года, был по-своему вызывающим. Вероятно, тут сыграла свою роль и позиция Горбачева, который в ту пору тешил себя надеждой, что все обойдется, образуется. Но так или иначе, я считал невозможным принятие такой резолюции. И попросил слово вторично, чтобы высказать свое резко отрицательное отношение. Внес предложение осудить деятельность тогдашнего руководства компартии республики, направленную на раскол, поддержать те силы, которые выступают за единую КПСС. (Это мое выступление опубликовано в сборнике «Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС. 5—7 февраля 1990 года».)

Из членов Политбюро я оказался единственным, кто выступил по этому вопросу. Многие члены ЦК решительно меня поддержали, атмосфера на Пленуме стала накаляться. Помнится, ректор МГУ академик А.А.Логунов, твердо стоящий на партийных позициях, внес в этой связи предложение объявить перерыв на двадцать минут, чтобы подготовить совершенно другой проект резолюции.

— Момент крайне ответственный! Куда мы так спешим? Надо все тщательно обдумать, — говорил Логунов.

Горбачев без труда уловил настроение членов ЦК и сориентировался в обстановке, предложил сделать часовой перерыв для доработки резолюции. В этой работе принимали участие Михаил Сергеевич, Лукьянов и я. В итоге новый проект был принципиально иным, он осуждал Бразаускаса и поддерживал Бурокявичюса. На Пленуме его приняли единогласно.

Кстати, на том Пленуме об ответственности Яковлева за резкое обострение положения в Литве говорил не только Кардамавичюс, но и многие другие. А потому Яковлеву пришлось оправдываться.

— Оправдываться всегда плохо, неудобно, — говорил он. — Но все-таки я должен внести ясность, поскольку вот уже который раз на Пленуме моя фамилия так или иначе фигурирует в связи с литовскими событиями. Что я думаю по этому поводу и что я говорил в Литве?.. Потеряна ли ситуация в Литве? Не думаю. Грозит ли это опасностями? Безусловно, и на них тут указывалось, в общем-то, справедливо. Но кроме опасности есть и другое. Приходится признать: в республике сложилась слишком хорошо знакомая нам картина недееспособности парторганизаций. Руководство продемонстрировало недальновидность.

Когда я услышал эти слова Яковлева — о недальновидности руководства республиканской компартии, — мне стало как-то не по себе. Как видно, речь идет не о ком-либо персонально, а в целом о руководстве компартии, т.е. ЦК. Ведь было же заседание Политбюро в сентябре 1988 года, где именно Яковлев утешал нас. «Недальновидность» (преднамеренную) проявил именно он, прежде всего он, а не литовские товарищи, многие из которых уже тогда били тревогу. И вот здесь, на Пленуме — ни слова самокритики, зато — обвинения в адрес других.

Я поднялся из-за стола президиума и подошел к сидевшему за отдельным столиком заведующему общим отделом ЦК КПСС Болдину. Спросил:

— Валерий Иванович, вы помните, в сентябре 1988 года я вел заседание Политбюро. Яковлев тогда докладывал о своей поездке в Литву. Его информация сохранилась?

Болдин утвердительно кивнул:

— Конечно, сохранилась.

— Спасибо. — Я вернулся на свое место, и, когда Яковлев закончил выступление, четко, чтобы слышали в зале, сказал Горбачеву:

— Михаил Сергеевич, вы можете ознакомить Пленум с запиской Яковлева по Литве?

— Зачем ты встреваешь в это дело? — обращаясь ко мне отозвался Горбачев (сидели мы рядом). Но я повторил:

— Просил бы вас, Михаил Сергеевич, ознакомить членов ЦК с запиской и той информацией, которую сделал Яковлев после возвращения из Литвы в августе 1988 года…

Однако вопрос все-таки не нашел продолжения. И когда мне принесли стенограмму Пленума для правки, я решил вычеркнуть свою реплику, касавшуюся записки Яковлева. Почему? Да потому что на том же Пленуме возник спор между мною и Шеварднадзе по «тбилисскому делу». Нельзя же превращать Пленум ЦК в сплошную перепалку Лигачева с несколькими членами Политбюро. Достаточно того, что мою реплику хорошо слышали члены Центрального Комитета.

Разумеется, и на XXVIII съезде КПСС не было у меня никакой возможности сказать правду о том памятном заседании Политбюро, когда Яковлев докладывал о положении в Литве, — как и другие члены ПБ, я сам отчитывался перед съездом. Но был сильно удивлен, когда Яковлев на прямой вопрос о его оценке ситуации в Литве в августе 1988 года ответил с трибуны, что никакой записки в Политбюро он не писал и вообще не знает, о чем идет речь. Это был характерный для него лживый ответ.

Кстати говоря, к той поездке Яковлева в Литву многократно возвращались не только литовские коммунисты. Этот вопрос возникал на собраниях, на съездах, даже на встречах Горбачева с представителями творческой интеллигенции. На такой встрече в ноябре 1990 года драматург А.Абдуллин сказал:

— Возьмем хотя бы роль Яковлева в литовских событиях. Даже спустя полгода после поездки в Литву в феврале прошлого года он заверял буквально: «Я не вижу ничего страшного в движении Народного фронта Прибалтики, я был на предприятиях, настроение прекрасное, проблем никаких нет, думаю, что там все встанет на свои места. Нам надо перетерпеть и не паниковать». Какой оптимизм! Все встало на свои места. Литва заявила о своем выходе из Советского Союза. Вот такой оптимизм сродни юродству.

Кстати, между рабочим совещанием по Тбилиси и литовской ситуацией сама собой неизбежно ложится еще одна параллель. Во время поездки Горбачева в Литву, его встреч с литовской интеллигенцией по телевидению можно было услышать похвалы в адрес Яковлева от сторонников «Саюдиса». В связи с вышеописанным, эти похвалы, конечно, воспринимаются вполне определенным образом — именно так, как говорил на Пленуме ЦК В.Кардамавичюс.

И тут, разумеется, просто невозможно не вспомнить обсуждение «тбилисского дела» на первом Съезде народных депутатов СССР. Когда формировали комиссию по расследованию трагических событий 9 апреля, Э.Н.Шенгелая сказал:

— И, наконец, я думаю, что было бы очень правильно, если бы эту комиссию возглавил член Политбюро, секретарь ЦК КПСС Яковлев Александр Николаевич. Это важно потому, что некоторое время тому назад, в феврале месяце, тоже в трудное и напряженное время он был в Тбилиси и занял определенную позицию, выступал по телевидению, и его выступление было принято всеми формалами и неформалами, всем обществом очень хорошо. Поэтому было бы правильно, если бы он согласился возглавить эту комиссию.