Дай мне руку, тьма - Лихэйн Деннис - Страница 57

– Может, вас подбросить, ребята? – спросил клоун-пассажир.

Я покачал головой, во рту у меня пересохло.

– Малыш, кажется, проглотил язык.

– Ага. – Водитель высунул голову из-за шеи своего подельника, и я увидел яркие рыжие волосы и желтые круги вокруг глаз. – Похоже, вы оба продрогли.

– Я даже вижу гусиную кожу, – добавил пассажир.

Я сделал два шага вправо, чувствуя, что ноги будто погружаются в мокрую губку.

Клоун-пассажир быстро глянул дальше на улицу и снова повернулся ко мне.

Водитель посмотрел в боковое стекло, и его рука, соскользнув с руля, исчезла в глубине салона.

– Патрик! – раздался голос Фила. – Пошли.

– Патрик, – медленно проговорил клоун-пассажир, чеканя каждое слово. – Хорошее имя. А как твоя фамилия, Патрик?

Даже теперь не могу понять, почему я ответил. Дикий страх, а может, желание выиграть время, но все равно я вполне мог соврать, но, увы, я этого не сделал. У меня было какое-то отчаянное чувство, что если они узнают мою фамилию, то увидят во мне личность, а не жертву, и отнесутся ко мне с милосердием.

– Кензи, – сказал я.

И клоун одарил меня соблазнительной улыбкой, и я услышал, как он открыл замок дверцы, и щелчок этот был похож на треск от кругового движения храповика в дробовике.

Вот тогда-то я и бросил бейсбольный мяч.

Не помню, чтобы я планировал это. Я просто сделал два шага вправо – тяжелых, медленных, будто во сне – и, думаю, поначалу целился в самого клоуна, когда он начал открывать дверцу.

Вместо этого мяч вырвался из моей руки, и кто-то крикнул "черт!", после чего раздался громкий хлопок, когда мяч протаранил лобовое стекло по самому центру, и оно раскололось, напоминая большую паутину.

Фил завопил: "На помощь! На помощь!"

Пассажирская дверь распахнулась, и я увидел ярость на лице клоуна.

Я споткнулся, и сила тяжести повлекла меня вниз по Сэйвин Хилл авеню.

– На помощь! – кричал Фил, и мы понеслись друг за другом, хотя я все еще пытался удержать равновесие, раскинув руки, а тротуар угрожающе приближался к моему лицу.

Мощный мужчина с густыми, как щетка, усами вышел из бара "Бульдог", что на углу Сидни, мы же тем временем все время слышали визг шин позади нас. У силача был недовольный вид, а в руке он держал укороченную биту, и поначалу я решил, что он собирается использовать ее против нас.

Его мясницкий передник был покрыт красно-коричневыми пятнами крови.

– Что за хрень такая? – спросил мужчина, его глаза сузились, глядя поверх моей головы, и я понял, что фургон приближается. Он собирается прыгнуть на тротуар и раздавить всех нас.

Повернув голову, чтобы увидеть свою смерть, я заметил лишь оранжевые вспышки задних фар, когда фургон заворачивал за угол на Грэмпиэн Уэй и исчез.

Владелец бара знал моего отца, и спустя десять минут мой старик появился в "Бульдоге". Мы с Филом сидели за стойкой с бокалами имбирного эля, воображая, что это виски.

Мой отец не всегда был сволочью. У него были просветления. И по неведомым мне причинам этот день был одним из таковых. Он даже не стал сердиться за то, что в такое время мы были еще на улице, хотя неделю назад я был избит за эту провинность. Всегда равнодушный к моим друзьям, на этот раз он взъерошил волосы Фила и заказал нам еще эля и пару пухлых сэндвичей с солониной. И мы сидели вместе с ним в баре, пока не открылась входная дверь и бар не заполнился посетителями.

Когда я сбивчивым голосом рассказал отцу, что случилось, его лицо стало таким добрым и нежным, каким я его никогда не видел. Он взирал на меня с ласковым беспокойством и убирал мои влажные кудри со лба своим крупным, но мягким пальцем, и даже вытирал салфеткой остатки солонины с уголков моего рта.

– Ну и денек у вас выдался! – сказал отец. Он свистнул и улыбнулся Филу, и тот ответил ему широкой улыбкой.

Улыбка моего отца была такой редкостью, что заслуживала большого изумления.

– Я не собирался разбивать окно, – сказал я. – Не собирался, пап.

– Все в порядке.

– Ты не сердишься?

Он покачал головой.

– Я...

– Ты совершил прекрасный поступок, Патрик. Прекрасный, – прошептал отец. Прижав мою голову к своей широкой груди, он поцеловал меня в щеку и пригладил мой вихор своей ладонью. – Я горжусь тобой.

Первый и последний раз в жизни я слышал такие слова из уст своего отца.

– Клоуны, – сказал Болтон.

– Клоуны, – повторил я.

– Да, клоуны, – подтвердил Фил.

– Так, – медленно произнес Болтон. – Клоуны, – повторил он и кивнул.

– Без дураков, – сказал я.

– Угу. – Он снова кивнул, затем повернул свою мощную голову, глядя прямо мне в глаза. – Полагаю, вы разыгрываете меня. – Он вытер губы тыльной стороной руки.

– Нет.

– Мы совершенно серьезны, – сказал Фил.

– Господи! – Болтон склонился над раковиной, глядя вверх на Энджи. – Скажите, что хоть вы не участвуете в этом, мисс Дженнаро. Вы все-таки похожи на человека, у которого есть здравый смысл.

Энджи завязала пояс на халате потуже.

– Не знаю, что и сказать. – Она пожала плечами и посмотрела в нашу с Филом сторону. – Похоже, они совершенно уверены.

– Секунду внимания...

Болтон в три больших шага пересек комнату.

– Нет. Нет. Из-за вас мы сняли наблюдение, мистер Кензи. Вы вызвали меня сюда и сказали, что нашли ключ к делу. Вы...

– Да нет...

– ...все вычислили, и вам необходимо срочно увидеться со мной. Поэтому я здесь, и он здесь, – Болтон указал на Фила, – а теперь и они здесь, – он кивнул головой в сторону Девина и Оскара. – И теперь все надежды на то, чтобы заманить Эвандро сюда, рухнули, так как наше сборище выглядит совещанием ООН, черт побери. – Он замолчал, переводя дух. – И я бы все стерпел, если бы, как говорится, мы сдвинулись с мертвой точки. Но нет – появляетесь вы со своими клоунами.

– Мистер Болтон, – сказал Фил, – мы на полном серьезе.

– О, ладно. Давайте посмотрим, правильно ли я понял: двадцать лет назад два циркача с растрепанными волосами и в широких штанах проехали мимо вас в фургоне, когда вы шли на игру "Литл Лиг"...

– После, – сказал я.

– Что?

– Мы возвращались после игры, – сказал Фил.

– Меа culpa[20], – сказал Болтон, расшаркиваясь и отвешивая поклон. – Меа culpa, мать вашу за ногу, пардон.

– Меня раньше никогда не оскорбляли по латыни, – сказал Девин Оскару. – А тебя?

– По-китайски случалось, – сказал Оскар, – но по-латыни – никогда.

– Хорошо, – сказал Болтон. – Когда вы возвращались с игры, к вам пристали два циркача, и только потому – я правильно понял, мистер Кензи? – что во время тюремного допроса Алек Хардимен спел: "Зовите клоунов сюда", вы решили, что он был одним из клоунов, а следовательно, что он убивает людей, чтобы отомстить вам за то, что вы удрали от них в тот день?

– Все не так просто.

– О, да, слава богу. Послушайте, мистер Кензи, двадцать пять лет назад я пригласил на свидание Кэрол Ейгер из Чеви Чейз, штат Мэриленд, и она рассмеялась мне в лицо. Но это не значит...

– Трудно поверить, – заметил Девин.

– ...что я буду ждать два десятка лет, чтобы прикончить каждого, кого она знала.

– Болтон, – сказал я, – мне нравится наблюдать, как вы здесь роете землю от ярости, но у нас нет времени. Вы принесли личные дела Хардимена, Рагглстоуна и Моррисона, как я просил вас?

Болтон потрепал свой дипломат.

– Они здесь.

– Доставайте.

– Мистер Кензи...

– Пожалуйста.

Он открыл дипломат, вынул личные дела и сложил их на кухонном столе.

– Ну?

– Проверьте доклад медэкспертизы по Рагглстоуну. Особое внимание обратите на раздел о токсинах неясного происхождения.

Болтон нашел место, поправил очки.

– Так.

– Что было найдено в разрезах на лице Рагглстоуна?

20

Я виновен (лат.).