Дай мне руку, тьма - Лихэйн Деннис - Страница 68

– Но это не касается...

– Твоих друзей-геев, – сказал он, – тут ты на высоте. Допускаю, но если дело коснется твоего сына и его друзей-геев...

Я пожал плечами.

– Возможно.

– У нас с Джейсоном был роман, – сказал он, выливая кофе в раковину.

– Когда? – спросил я.

– В прошлом году. Все закончилось. Да и длилось-то всего один месяц. Как-никак я был другом дома, и у меня было ощущение, что я предаю Дайандру. Что касается Джейсона, мне кажется, ему хотелось быть ближе к своим ровесникам, к тому же он очень нравится женщинам. Расставание было дружеским.

– Ты рассказал об этом ФБР?

– Нет.

– Эрик, ради Христа, почему нет?

– Это разрушит мою карьеру, – сказал он. – Вспомни свою реакцию на мое предположение. И неважно, сколь либеральной ты считаешь академию, главное, что спонсоры колледжей, как правило, правильные белые мужчины. Либо их жены, пропадающие в загородных клубах. И если они узнают, что гей-профессор превращает их детей или детей их друзей в геев, они уничтожат его. Без вариантов.

– Послушай, Эрик, это все равно выйдет наружу. ФБР, Эрик. ФБР. Они сейчас проверяют твою жизнь с увеличительным стеклом. И в конце концов наткнутся на то, что им нужно.

– Я не могу, Патрик. Не могу.

– А как насчет Эвандро Аруйо? Ты знал его?

Он покачал головой.

– Нет. Джейсон был напуган, Дайандра тоже, вот я и обратился к тебе.

Я верил ему.

– Эрик, пожалуйста, подумай о признании федералам.

– Ты сообщишь им то, что рассказал тебе я?

Я покачал головой.

– Я этим не занимаюсь. Единственное, что я сделаю, так это скажу, что не считаю тебя подозреваемым, но не думаю, что без доказательств это повлияет на их мнение.

Он кивнул и, выйдя из кухни, направился к двери.

– Спасибо, что зашел, Патрик.

У входной двери я задержался.

– И все-таки скажи им, Эрик.

Он положил руку мне на плечо и улыбнулся, явно храбрясь при этом.

– В ночь, когда убили Джейсона, я был с одним студентом, любовником. Отец его высокопоставленный прокурор из Северной Каролины и почетный член Христианского Союза. Как думаешь, что он сделает, если узнает правду?

Я уставился на его пыльный ковер.

– Единственное, что я умею делать – это преподавать. Это мое, Патрик. Без этого я сгину.

Я взглянул на него, и мне показалось, что при этих словах он стал действительно исчезать, удаляясь куда-то во мглу на моих глазах.

По дороге в больницу я остановился у "Черного Изумруда", но он был закрыт. Я взглянул вверх, на окна Джерри. Шторы были опущены. Я поискал глазами его машину, обычно припаркованную перед баром. Ее там не было.

Если убийца, согласно теории Долквиста, постоянно встречался со мной лицом к лицу, это сужало круг подозреваемых. По мнению ФБР, в него входили Эрик и Джерри. А Джерри был еще и мощного телосложения.

Но какой у него мог быть мотив?

Я знал Джерри всю свою сознательную жизнь. Способен ли он на убийство?

Каждый из нас способен убить, прошептал в моей голове чей-то голос. Каждый.

– Мистер Кензи.

Я обернулся и увидел агента Филдса, стоящего возле темного "плимута". Он бросил записывающее устройство внутрь машины.

– Мистер Глинн чист.

– То есть?

– Прошлой ночью мы наблюдали за баром. В час ночи Глинн поднялся в свою квартиру, до трех смотрел телевизор, затем лег спать. Мы дежурили здесь всю ночь, и он никуда не выходил. Он не тот человек, мистер Кензи. Сожалею.

Я кивнул, при этом какая-то моя часть почувствовала облегчение, какая-то – угрызения за подозрение в адрес Джерри.

Конечно же, была еще одна часть моего "я", ощутившая разочарование. Возможно, в глубине души мне хотелось, чтобы это оказался Глинн.

В таком случае все бы уже закончилось.

– Пуля наделала дел, – сказал мне доктор Барнетт. – Она продырявила ее печень, задела обе почки и осела в нижней части брюшины. Мы дважды чуть не потеряли ее, мистер Кензи.

– Как она сейчас?

– Ну, она еще без сознания, – сказал он. – А вообще-то она сильная женщина? Великодушная?

– О да, – ответил я.

– Тогда ее шансы выше, чем у других. Это все, что я могу сейчас сказать.

Энджи перевезли в реанимацию в восемь тридцать утра после полуторачасового пребывания в послеоперационной.

По ее виду казалось, что она потеряла не меньше пятидесяти фунтов, и ее тело словно колыхалось в постели.

Пока медсестра подключала капельницу и включала монитор, мы с Филом стояли над кроватью Энджи.

– Зачем это? – спросил Фил. – С ней ведь уже все в порядке. Разве нет?

– Мистер Димасси, у нее дважды открывалось внутреннее кровотечение. Мы подключаем ее к монитору, чтобы это не повторилось снова.

Фил взял руку Энджи, она выглядела в его лапище такой маленькой.

– Энджи! – проговорил он.

– Она будет спать почти весь день, – сказала сестра. – Сейчас вы вряд ли можете ей чем-нибудь помочь, мистер Димасси.

– Я не покину ее, – сказал Фил.

Сестра взглянула на меня, но я смог ответить ей только унылым взглядом.

В десять я вышел и увидел Буббу, сидящего в холле.

– Ну как она?

– Говорят, – сказал я, – все обойдется.

Он кивнул.

– Думаю, все будет яснее, когда она проснется.

– Когда это будет?

– Ближе к вечеру, – сказал я. – Возможно, позже.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Я нагнулся над фонтанчиком и стал жадно пить воду, словно человек, вышедший из пустыни.

– Мне надо поговорить с Толстым Фредди, – сказал я.

– Конечно. А в чем дело?

– Необходимо найти Джека Рауза и Кевина Херлихи и задать им несколько вопросов.

– Думаю, у Фредди не будет проблем по этой части.

– Если они не ответят на мои вопросы, – сказал я, – мне понадобится его разрешение пострелять их малость, пока не разговорятся.

Бубба склонился над фонтанчиком и посмотрел на меня.

– Ты серьезно?

– Передай Фредди, что, даже если он мне откажет, я сделаю это без разрешения.

– Теперь вижу, что серьезно, – сказал Бубба.

Мы с Филом дежурили по очереди.

Если одному из нас надо было отлучиться в туалет или буфет, другой держал руку Энджи. Весь день ее рука провела в наших ладонях.

В полдень Фил отправился в кафетерий, а я прижал ее руку к своим губам и закрыл глаза.

В день, когда мы с ней познакомились, у нее не хватало обоих передних зубов, а волосы были так коротко и некрасиво подстрижены, что я подумал, что она мальчик. Мы были в спортзале в Спортивном центре "Литтл Хаус" на Ист Коттэдж, шестилеток пускали туда бесплатно. Это было до того, как в нашей округе был организован внеклассный досуг для детей, но и в то время родители могли за пять долларов в неделю оставлять там детей на три часа, причем персонал Центра давал нам зеленый свет при условии, что мы ничего не сломаем.

В тот день в спортзале было полным-полно самых разных мячей – коричневых и оранжевых баскетбольных, тугих футбольных и бейсбольных, а также хоккейных клюшек и шайб, и со всем этим инвентарем носилась неуправляемая ватага из двадцати пяти шестилеток с дикарскими криками.

Надо сказать, что шайб было мало, поэтому, раздобыв себе клюшку, я высмотрел коротышку со смешно обрезанными волосами, который неуклюже толкал шайбу вдоль стены зала. Я погнался за ним, приподнял его клюшку своей и перехватил шайбу.

Тогда он, вернее, она налетела на меня, стукнула клюшкой по голове и отобрала шайбу назад.

И теперь, в реанимации, прижимая ее руку к своему лицу, я вспоминал сценку так живо, словно это было вчера.

Я наклонился, прижался щекой к ее щеке, приложил ее руку к своей груди и закрыл глаза.

Когда вернулся Фил, я стрельнул у него сигарету и вышел на стоянку покурить.

Я не курил уже семь лет, но, когда затянулся, запах табака показался мне ароматом духов, а дым, заполнявший мои легкие, выглядел чистым и прозрачным в холодном воздухе.