Обнаров - Троицкая Наталья - Страница 24

Беспалов обернулся, поискал взглядом Серебрякова, нашел в танцевальном зале в обнимку с фигуристой блондинкой.

– Кирилл времени даром не теряет. Давай руку, идем, зажжем. Воспользуюсь отсутствием друга и недоглядом жены. Тая, прости, но я не могу избавиться от ощущения, что был раньше знаком с тобой. Я, наверное, чушь говорю, да?

– После занятий в театральном вузе я подрабатывала официанткой в закусочной, здесь, недалеко. Вы втроем заходили к нам перекусить после коньяка и премьеры.

– Да, да, да! Девушка с красивой улыбкой и добрыми глазами… – Беспалов был рад, что вспомнил. – Иногда я жалею, что женат. Как в известном кино: нет такого мужа, который хотя бы на час не мечтал стать холостяком.

– Почему?

– О-ой… – смутился Беспалов. – Наверное, мужчина по своей природе охотник. А бывает, добыча до такой степени задолбит, что хоть в петлю. Охота, как глоток свежего воздуха.

– Зачем же охотник женится? Сам себе враг?

– А доспехи чистить? А мамонтов варить? А огонь в очаге поддерживать? Мы же ничего этого не умеем. Вот если с дубиной за мамонтом – пожалуйста! А ежели посуду после его съедения помыть, то уж лучше жениться.

Тая рассмеялась.

– По-моему, лучше один раз потратиться – машину посудомоечную купить.

– Согласен. Но здесь свои минусы. С посудомоечной машиной вы не сможете заняться сексом в уютной пещерке. Опять придется идти на охоту.

– Довод заслуживает внимания. Но противоречит вашей теории о негативном отношении к надоевшей добыче.

Беспалов улыбнулся.

– Сложно вести беседу с умной девушкой. Когда умная девушка задает вопрос, перестаешь следить за нитью рассуждений, заботишься только о том, чтобы понравиться. Я хочу тебе понравиться. Очень хочу.

– Зачем?

– Ну-у… – Беспалов замялся. – Ты так странно волнуешь меня. С Олькой у меня такого не было. Еще там, в закусочной, ты мне очень понравилась. Будем считать, что я вышел на охоту.

– Я никогда не стану вашей добычей. Расслабьтесь… – уверенно сказала Тая.

– Никогда не говори никогда… Кстати, здесь есть совершенно роскошные апартаменты. Может быть, уединимся, выпьем шампанского, поговорим? Здесь музыка гремит, душно…

Она отстранилась.

– Мне сложно понять нюансы мужской дружбы. По моим меркам, это перебор.

– Что я сделал-то? Тая…

– Вы только что дали мне понять, Сергей, что не уважаете своего друга, а следовательно, и меня. Ваши намеки оскорбительны. Извините. Пойду, посмотрю, не приехал ли Костя.

Беспалов смотрел вслед шедшей к выходу девушке и довольно улыбался:– Юная еще совсем. Максималистка. Ах, Костик-Костик, сучий ты потрох! Боюсь, тебе, обормоту, и вправду с женою повезло…

Окна «Погребка» сегодня были темными, безжизненными, парковка рядом – пустой. Было ясно, что заведение закрыто. Однако, не веря глазам, желая удостовериться лично, Обнаров нырнул под проливной дождь, добежал до двери заведения и несколько раз с силой дернул ручку.

– Черт! – в сердцах он припечатал ладонью по металлическому глянцу двери.

Сев за руль, Обнаров резко тронул с места и поехал вниз по улице.

Следующим был кабачок «У Чарли», который занимал прочное второе место в рейтинге питейно-увеселительных заведений господ артистов. Кутили в нем много и регулярно. Иногда чуть-чуть шалили. Так, тысяч на полтораста, не больше. Иногда чуть-чуть выясняли отношения с другими завсегдатаями заведения, но не сильно, примерно на уголовное дело частного обвинения. [39]

– Добрый вечер, Константин Сергеевич, – охранник почтительно кивнул.

– Здорово, Саня. Наши здесь?

– Нет никого.

– Как нет? Где же они?

Охранник пожал могучими плечами.

– Мы сегодня с утра на заказ закрыты. Свободно не пропускаем.

– Дела… – озадаченно протянул Обнаров. – Слушай, Сань, если не обременит, дай телефончик. Один звонок надо сделать. Кажется, я потерялся.

– Звоните, пожалуйста.

Охранник протянул Обнарову мобильный телефон.

– Как мама у Олега?

– Выписывать обещают. Поправляется.

– Хорошо.

С телефоном в руке Обнаров замер в нерешительности. Совестно было признать, но ни одного номера наизусть он не помнил. В записную книжку телефона абоненты были вписаны по именам, так что цифры номера перед глазами не мелькали. Дублирующий записи ежедневник остался в кармане куртки. Помедлив, он сообразил, и набрал собственный номер.

Он долго слушал длинные монотонные гудки, слушал до тех пор, пока телефон, деликатно пропищав, не выдал на табло «Номер не отвечает».

– Спасибо, – Обнаров вернул телефон охраннику. – Саня, подскажи, что поблизости работает в ночи? Ума не приложу, куда мои обормоты делись!

Охранник погладил мощный подбородок, прищурил левый глаз, потом, точно открыв компьютерный файл, выдал:

– За нами, на Большой Дмитровке. Еще через шесть зданий. И через квартал. Да, на противоположной стороне напротив нас и ещё через два квартала в Столешниковом переулке.

– В Столешниковом знаю. Я понял. Бывай!

Это было настоящей пыткой протиснуться по сплошь заставленной машинами, загруженной до предела узенькой улочке. Еще ужаснее было под отборный водительский мат и немилосердное гудение клаксонов периодически бросать машину с включенной «аварийкой» в потоке, заведомо создавая длиннющую пробку, и под проливным дождем забегать по очереди во все ночные кабачки.

Кое-как, шагом улитки добравшись до Страстного бульвара, он свернул направо и вышел на Петровку, с которой нырнул в Столешников переулок. В переулке стояла прочная пробка, и, обматерив все и вся, Обнаров бросил машину у перекрестка, и дальнейшие поиски продолжил бегом.

Одежда окончательно промокла, с мокрых волос капли то и дело падали на мокрое лицо. Будь он в спокойном состоянии, Обнаров ощутил бы и дождь, и холод. Сейчас же нервы ставили таким ощущениям прочный блок. Волнение за нее, ярость на собственное бессилие и нелепость ситуации, мужской, жесткий мат – вот этого добра Обнаров мог себе позволить сколько угодно!

По закону подлости разомлевших от выпитого и съеденного коллег-артистов Обнаров нашел в последнем кабачке Столешникова переулка.

– Наконец-то! – приветствовал друга Сергей Беспалов. – Заждались. Как там?

– Нормально. Тая где?

– Здесь только что была. Расскажи подробности.

Но Обнаров уже не слышал его, он шел по залу, тщательно рассматривая сидевших, стоявших, непринужденно болтавших, танцевавших, но ее среди них не было. Бегом он вернулся назад, к Беспалову, с бокалом в руках пританцовывавшему возле бара.

Стальная хватка, острый блеск черных глаз, жесткое:

– Я ее с тобою оставил. Где она, черт бы тебя побрал?!

– Здесь была.

– «Здесь была»… Это я уже слышал.

– Костик, сядь, выпей. Лица на тебе нет… – пьяно улыбался Беспалов. – Вот у меня Олька где хочет, там и гуляет. А мне… Мне до тридцать первого июня! Найдется твоя пропажа. Было бы о чем переживать.

Обнаров с силой тряхнул Беспалова и швырнул на барную стойку.

– Мальчики, вы сума сошли! – охнула бармен.

– Грубо, Костя! Грубо! – Беспалов обиженно потер ушибленное плечо.

На крыльце заведения Обнаров остановился, посмотрел в одну сторону улицы, потом в другую. Прохожих не было видно.

Все так же хлестал дождь.

Обнаров поискал по карманам сигареты. Очень хотелось курить. Ему представилось вдруг, как ароматный крепкий табак забирается в легкие, ноздри, как прочищает мозги. Он был уверен, что закурив, придумает что-нибудь стоящее, например, что предпринять дальше. Но сигарет не было. Бездействие бесило.

«Делай же что-нибудь!» – скомандовал он себе.

Вновь выскочив под проливной дождь, он кинулся бегом искать ее по соседним улочкам. Столешников переулок, вновь Большая Дмитровка, тесный Петровский переулок, Петровка, вновь угол Столешникова переулка…

Она стояла у его машины, укрывшись с головой его курткой, уже промокшей и не дававшей тепла. Ее худенькая, хрупкая фигурка под шквалом непогоды казалась продрогшей и жалкой.