Обнаров - Троицкая Наталья - Страница 32

Замерзшими руками девчонки любовно прижимали к груди прессу, диски, фото своего кумира и блестящими от возбуждения глазами ловили каждый его шаг, каждый жест.

Тая не удержалась, испуганно закрыла лицо руками, когда снимали «драку» между Кириллом Зориным и главарем «братков».

«Что же они делают? Как это можно?! Почему молчит режиссер? Почему не остановит это безобразие?! Он же покалечит Костю!» – в ужасе думала Тая.Неимоверным усилием воли она остановила себя, чтобы не броситься туда, к нему, не закричать, все же остатками помутившегося разума понимая, что это кино.

Два выстрела. Падающее навзничь тело «братка». Рев мегафона: «Стоп! Снято!». Обнаров легко поднимается, подает руку Гордееву. Тот, посмеиваясь, показывает отогнутый вверх большой палец, улыбаясь, встает. Оба обнимаются.

Тая облегченно вздохнула, качнула головой: «Шуточки у вас, мальчики!»

«На сегодня, к сожалению, съемка окончена. Всем спасибо», – каркает мегафон.

– Девочки, идемте, идемте за мной! – торопит Света.

Девчонки гурьбой суют в руки милиционеру драгоценные диски, журналы и фотографии.

– Нас восемь человек. Так и передай. Мы его очень-очень любим. Он такой классный! – рапортует Света.

Милиционер уходит и через какое-то время возвращается с подписанными не рукой Обнарова журналами, дисками, фотографиями.

– Деньги давай, – хладнокровно говорит он Свете. – По сотне с носа.

– Ты чего нам принес, Жилкин? Кто это писал? – грозно потрясая перед носом милиционера журналом, взревела Света. – Да, у меня дома восемь автографов Константина Обнарова, чтобы ты знал! Это почерк не его! Подпись не его! Константин Сергеевич! – вдруг закричала Света, заметив через плечо милиционера шедшего к машине Обнарова. – Константин Сергеевич, ваших поклонниц обманывают! Кто-то за вас ваши фото подписал! – она юркнула подмышку Жилкину, перепрыгнула через ограждение и побежала к Обнарову. – Пожалуйста, дайте автограф. Мы вас так любим! Вы такой клёвый! Мы замерзли. Мы все время на вас смотрели. Пожалуйста!!!

Видя, что Обнаров он такого неожиданного напора замешкался. Света победоносно махнула рукой:

– Девчонки, айда сюда! Он согласен!

Девчонки с визгом и восторженными криками ринулись к кумиру. Почему-то их было уже не восемь, а целая толпа. Чтобы устоять на ногах, Тая вынуждена была подчиниться толпе и толпа увлекла ее за собой.

Вмешавшаяся милиция пыталась утащить особо настырных девчонок за ограждение, но все попытки были напрасны. Восторженные особы приходили в себя только после получения заветного автографа. Именно тогда они позволяли отнюдь не любезно оттащить себя за ограждение, и в состоянии эйфории от встречи с кумиром парили между небом и землей.

Обнаров порядком устал от такого натиска. Замерзшие пальцы, державшие черный фломастер, побелели, на переносице между бровями залегла недовольная складка.

– У меня нет фотографии, пожалуйста, просто скажите мне, что любите меня и скучали… – услышал он откуда-то из-за плеча голос очередной поклонницы.

Он саркастично хмыкнул, обернулся, чтобы рассмотреть.

– Тая…

Обнаров в порыве радости обнял жену.

В номере было неуютно и холодно.

Тая в застегнутой на все крючки норковой шубе ходила по номеру туда-сюда и горячо выговаривала мужу:

– Костя, как ты мог?! Ты врал мне по телефону! «Тепло, уютно, кормят хорошо»! Сам сидишь в морозильнике, голодный, синий весь. Тут хочешь не хочешь, а начнешь пить водку! Я бы, если бы знала, обогреватель тебе привезла, электрическую плитку, продукты. Вот сейчас скажи мне, чем ты будешь кормить беременную жену?!

Он поймал ее за руку, притянул к себе, бережно обнял.

– Ну, хватит. Хватит, – он поднес к губам ее руку, нежно поцеловал. – Не ругайся.

– Как мне не ругаться? Ты врешь мне! Причем врешь мастерски!

– Мне ведь тоже есть что тебе предъявить.

– Непостижимо!

– Да. Почему ты не сидишь дома, черт возьми, а по бездорожью, в метель, в четыре месяца беременности, едешь на край света искать на свою симпатичную задницу приключений?! Ты о себе подумала? Ты о ребенке подумала? Тебе что врач сказал? Никаких стрессовых ситуаций, размеренный образ жизни, он тебе даже перелеты запретил. А в самолете просто нужно сидеть в кресле, там нет стрессовых ситуаций, там нет пьяных дураков на дороге, там нет лосей на дороге, там нет сугробов, где можно застрять и замерзнуть к чертовой матери! Машину ты водишь плохо, в машине ничего не понимаешь. Заглохнешь, мобильной связи по дороге нигде нет. Куда тебя понесло?! Сидела бы дома, в тепле и уюте, и не проверяла бы на прочность мои нервы!

Обнаров начал говорить спокойно, даже ласково, но постепенно, осознав, что могло бы случиться, если не дай бог, он все больше горячился, и под конец фразы звучали обидно и грубо.

Тая высвободила руку, отступила на шаг, отвернулась к окну. В черном проеме огромного окна ее маленькая фигурка казалась одинокой и жалкой.

– Поговорили… – Обнаров взъерошил волосы, запустил руки глубоко в карманы брюк, запрокинул голову и закрыл глаза.

– Ты не рад мне. Я поняла… Знаешь, Костя, я заметила, как только между нами прекратились интимные отношения, ты стал относиться ко мне по-другому. Ты позволяешь себе орать на меня, грубишь и считаешь это нормой. Ты много времени проводишь вдали от меня, точно избегаешь. Но ведь ты хотел ребенка! Ты так радовался, когда узнал, что у нас будет ребенок! Наверное, я виновата, но если врач запретил секс в первые три месяца беременности, я полагаю, муж должен отнестись с пониманием к этому. Мне тоже тяжело. Тяжело физически. Ты делаешь все, чтобы мне было тяжело еще и морально, чтобы я чувствовала себя виноватой.

– Тая, перестань. Ты устала. Ты говоришь чепуху.

– Я все время говорю чепуху, судя по твоим оценкам. Я говорю, что чувствую. Мне нужна поддержка, Костя. Ты устранился, совсем. Тебя никогда нет рядом. У тебя то спектакли, то репетиции, то кино, то гастроли, то деловые переговоры. Если повезет, тебя я вижу только спящим. Ты предпочитаешь мерзнуть и голодать здесь, чем быть рядом, – она тяжело вздохнула, оперлась руками о подоконник. – Тебе не приходило в голову, что я не вещь, что меня нельзя забыть в четырех стенах? Ты не думал о том, что я могу скучать, что могу хотеть увидеть тебя? И мне без разницы, какие здесь дороги. Я бы пешком к тебе пришла, через любую метель, только бы увидеть, только бы побыть рядом! А ты… Ты к своим поклонницам относишься нежнее, чем ко мне. Я для тебя – чепуха. Ты меня больше не любишь. Я ехала к любимому человеку, а приехала к грубияну.

Она подошла к нему, тронула за плечо, прижалась щекой к его спине, где-то между лопатками.

– Самое страшное, что даже грубияна я не люблю меньше.

Дверь с шумом распахнулась, и в номер влетел разгоряченный спиртным режиссер Олег Наумов.

– Куда ты делся-то? Костя, ждем только тебя. Еда, водяра, б…ди – все готово! Девки уже сами на х… лезут.

Вдруг он заметил Таю, смущенно пробормотал: «Здрасьте. Извините…» – и попятился, поспешно прикрыв за собою дверь.

В тишине лишь настенные часы нудно отсчитывали минуты.

– Что же ты? Иди, развлекайся, – толкнув мужа плечом, произнесла Тая. – У тебя, я вижу, сложившийся график. Водка… Девки… Права была регистраторша.

– Непременно пошел бы. До того, как женился на тебе.

– Ах, извините, Константин Сергеевич!

– Ты просто вздорная девчонка, Тая!

– Я слишком правильная беременная жена, Костя.

– Пойми ты, глупая, пять месяцев, что мы вместе, слишком небольшой срок, отделяющий меня от прежней, разгульной жизни. Не все привыкли. Олег Наумов еще помнит наши роскошные кутежи в экспедициях, с водкой, бабами, развратом до утра.

– Не оправдывайся. Противно!

Она замолчала. Она стояла, обняв его за плечи, коснувшись щекой его спины.

– Давай прекратим этот пустой разговор. Ты слишком молода, чтобы учить меня жизни. К тому же твой максимализм…

От плеча ее рука поползла все ниже, ниже, потом щекой она заскользила по его спине. Он вздрогнул, резко обернулся, подхватил ее оседающее на пол тело.