Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне - Афанасьев Вячеслав Николаевич - Страница 117

117

472. Поэзия (Из цикла «Стихи о завтрашних стихах»)

Пусть я стою, как прачка над лоханью, В пару, в поту до первых петухов. Я слышу близкое и страстное дыханье Еще не напечатанных стихов. Поэзия — везде. Она торчит углами В цехах, в блокнотах, на клочках газет — Немеркнущее сдержанное пламя, Готовое рвануться и зажечь, Как молния, разящая до грома. Я верю силе трудовой руки, Что запретит декретом Совнаркома Писать о родине бездарные стихи. 1940 {472}

473. После ночной смены

Я иду по улицам ночного завода. Двери цехов зияют, как пещеры троглодитов. Машины обступают меня, громоздкие и причудливые, как динозавры. Я легко ухожу от них, потому что они неподвижны. Я вдыхаю холодный и сладкий воздух рассвета, Я не знала до сих пор, что воздух бывает так вкусен. Наконец-то — впервые в жизни — Мне открывается подлинная ценность Самых простых и насущных вещей — Воздуха, воды и куска хлеба. Мои руки черны от масла и металлической пыли. Я смотрю на них с уважением: Это действительно — мои руки. Наконец-то — впервые в жизни — Они — мои руки — создают настоящие вещи. Нужные моему народу, имеющие вес и объем, Вещи, которым не требуются Литературные комментарии. Я стою на перекрестке и ожидаю первого трамвая. Рассветный ветер пронизывает меня весьма беззастенчиво, Я забыла, что уже сентябрь И что надо было надеть жакетку. До дому моего далеко, и трамваи еще не ходят. Я ежусь от холода и ожидаю. Над поселком плывут тончайшие облака с розоватым отливом. Но я не смотрю на них; мои веки слипаются. Я ожидаю трамвая и знаю, что когда-нибудь он придет… И если бы не зубная боль — я была бы сейчас вполне счастлива. 1941 {473}

474. Я живу

Я живу без тебя. В неуютной квартире, Среди шумных соседей и облупленных стен. Я одна в этом плохо проветренном мире. Это быт. Это дом. А похоже на плен. Я взбираюсь под утро на подоконник, Прижимаюсь к стеклу и царапаю мел. Я старею — от слез, от свирепых бессонниц, От неконченных писем, стихов и новелл. Это трудно. Но всё это — только снится. Мир совсем не такой, если снять мишуру, Если вспомнить пронзенные солнцем ресницы. Ты со мной. Ты во мне. Я с тобой говорю. Ты меня не ругаешь за отсутствие пудры, За немодное платье, за мечты о тебе… Ты меня понимаешь, спокойный и мудрый (Не такой, как в Полтаве, а как был на Лабе), Улыбаются умные, добрые губы, Светло-русая прядь закрывает висок. Я тебя называю: «Аэро, любый…» Ты меня — полушепотом: «Еленок…» И становится мир и просторным и светлым. Ты мне волосы гладишь. Не во сне. Наяву. Мы стоим над обрывом. От холодного ветра Ты меня защищаешь. Потому я живу. 15 января 1941. Ростов-Дон {474}

475. Возвращение

Жди меня, и я вернусь, Только очень жди… К. Симонов Это будет, я знаю… Нескоро, быть может, — Ты войдешь бородатый, сутулый, иной. Твои добрые губы станут суше и строже, Опаленные временем и войной. Но улыбка останется. Так иль иначе, Я пойму — это ты. Не в стихах, не во сне. Я рванусь, подбегу. И наверно, заплачу, Как когда-то, уткнувшись в сырую шинель… Ты поднимешь мне голову. Скажешь: «Здравствуй…» Непривычной рукой по щеке проведешь. Я ослепну от слез, от ресниц и от счастья. Это будет нескоро. Но ты — придешь. 1941 {475}

476. Подарок

Человек… Беспредельно влюбленный В дальние горизонты В туманные ночи и свежие утра, В росистые травы и нежные цветы, Во все моря света и облака, В молнии, громы и горячие споры, В стихи и краски всех радуг, В хорошие книги и в свою работу… В. Марчихин Дарю тебе весь этот мир: Кипенье смрадное асфальта, Ручьёв бегущее контральто И в небе ласточек пунктир. И тучи цвета молока, И трепетание мембраны, И шеи динозавров — краны, Взнесённые под облака. В акациях прозрачных сквер, Овал младенческих коленей И напечатанные тени На жёлто-розовом песке, И корректуры первых книг, И первые раскаты грома, И первородный женский крик Из окон ближнего роддома… Бери его! Он твой — весь мир! Клубок из боли и блаженства. Но будь к нему непримирим — Владей, корчуй и совершенствуй. 1941 {476}