Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне - Афанасьев Вячеслав Николаевич - Страница 64

64

201. Ночная атака

Покорный твердому уму И смелости твоей, Эсминец ринулся во тьму На зыбь морских путей. Берясь за поручень стальной, Ты заглянул в комп ас, — Перед великою страной В ответе ты сейчас. За миноносец, за людей. Во мгле морских пустынь Ты скажешь сердцу: «Не слабей!», Усталости: «Покинь!» Продуман поиск, встреча, бой, Задача вручена. И Родина сейчас тобой Руководит одна. И каждый чувствует боец Ее призыв сейчас, И ты сильней на сто сердец, На двести зорких глаз. Ты всё услышь и всё проверь, Маяк исчез, пора. И начинается теперь Суровая игра. Пронзая темноту, как нож, Коль верен твой расчет, Незримый никому, найдешь Врага — линейный флот. Но хрупкой тишины не тронь. И должно так идти, Чтоб заградительный огонь Не вспыхнул на пути. Наносит ветер дым и гарь, Теперь ошибки нет. Теперь рази, теперь ударь Всей яростью торпед. Они ударят — шесть когтей, Что ты во тьму простер, — Из веера прямых путей Не вырвется линкор. И, скользкий поручень сдавив, Переложив рули, Ты слышишь, как грохочет взрыв, — Торпеды в цель пришли. Вновь рулевой поворотил По слову твоему, И снова сорок тысяч сил Несут корабль во тьму. 1940 {201}

202. «Метет поземка, расстилаясь низко…»

Метет поземка, расстилаясь низко, Снег лижет камни тонким языком, Но красная звезда над обелиском Не тронута ни инеем, ни льдом. И бронза, отчеканенная ясно, Тяжелый щит, опертый о гранит, О павших здесь, о мужестве прекрасном Торжественно и кратко говорит. 1941 {202}

203. Сонет

Когда владеет морем мертвый штиль, Мы видим часто бухты и маяки, — То лжет мираж, приподнимая знаки, А берег наш за сорок с лишним миль. Но видно всё: седеющий ковыль, Кроваво пламенеющие маки, Прибрежной пены охряную накипь И бота перевернутого киль. Мечты мои, неуловимой тенью Возникшие на грани сновиденья, Коротким блеском прорезают тьму. И в этот миг глазам открыты снова Пути в морях тревожных и суровых. Но берег есть. И я пробьюсь к нему! 1941 {203}

204. Тебе

Мы попрощаемся в Кронштадте У зыбких сходен, а потом Рванется к рейду серый катер, Раскалывая рябь винтом. Под облаков косою тенью Луна подернулась слегка, И затерялась в отдаленье Твоя простертая рука. Опять шуметь над морем флагу, И снова, и суров и скуп, Балтийский ветер сушит влагу Твоих похолодевших губ. …И если пенные объятья Назад не пустят ни на час И ты в конверте за печатью Получишь весточку о нас — Не плачь, мы жили жизнью смелой, Умели храбро умирать, — Ты на штабной бумаге белой Об этом можешь прочитать. Переживи внезапный холод, Полгода замуж не спеши, А я останусь вечно молод, Там, в тайниках твоей души. А если сын родится вскоре, Ему одна стезя и цель, Ему одна дорога — море, Моя могила и купель. Август 1941 {204}

205. «Ты ждешь меня, ты ждешь меня…»

Ты ждешь меня, ты ждешь меня, Владеет сердцем грусть, И по стеклу, кольцом звеня, В твое окно стучусь. Звезда холодная, блести, Гляди сюда в окно, Ты не грусти, ты не грусти — Я мертв уже давно. В зеленоватой мгле пучин Корабль окончил бег, И там лежу я не один, И каждый год как век. Не внемлю, как года бегут, Не внемлю ничего, Кораллы красные растут Из сердца моего. И те, кто гибнет на волне В тисках воды тугих, Они идут сюда, на дно, Что лечь у ног моих. 1941 {205}

206. Возвращение из похода

Когда мы подвели итог тоннажу Потопленных за месяц кораблей, Когда, пройдя три линии барражей, Гектары минно-боновых полей, Мы всплыли вверх, — нам показалось странно Так близко снова видеть светлый мир, Костер зари над берегом туманным, Идущий в гавань портовый буксир. Небритые, пропахшие соляром, В тельняшках, что за раз не отстирать, Мы твердо знали, что врагам задаром Не удалось у нас в морях гулять. А лодка шла, последний створ минуя, Поход окончен, и фарватер чист. И в этот миг гармонику губную Поднес к сухим губам своим радист. И пели звонко голоса металла О том, чем каждый счастлив был и горд: Мелодию «Интернационала» Играл радист. Так мы входили в порт. 1941 {206}