Вся моя жизнь: стихотворения, воспоминания об отце - Ратгауз Татьяна Даниловна - Страница 3

3

БОЛЕЗНЬ

В многотысячный раз апрелем Голубая бредит земля. Подплывает к зыбкой постели Тишина, как тень корабля. «Тридцать девять». Голос — валторна. В тонкой трубке вздыбилась ртуть. Над домами пустой и черный И почти океанский путь. И встаем мы с шатких постелей. Из больничных палат бежим; Мы сегодня больны апрелем, Мы сегодня здоровы им. Мы поем, мы поем все громче, Лунный пар сметает следы, И невидимый режет кормчий Облаков полярные льды. Белой палубы доски хрупки И прохладны для жарких ног; Вот, мы видим, спускают шлюпки Андромеда и Козерог. Но с последним безумным креном Прерывают бег корабли. Это фабрик гулких сирены, Задыхаясь, зовут с земли. И небесную глубь взбивая, Паруса, как крылья, сложив, Корабли утопают стаей, На крутой натолкнувшись риф. И мы падаем, мы слабеем, Не удержит топкая жердь, Умирают тоже в апреле, И мы знаем, что это — смерть. (Прага, 7.4.1932 «Последние новости». 12.1.1933)

Последняя поездка

На радиаторе стрела Рвалась, дрожала и блестела. Машина звонко напрягла Свое взволнованное тело. Катилось в матовом стекле Шоссе, стекая под колеса, И ветер с розовых полей В лицо откинутое несся. Сквозь дым сощуренных ресниц Ломилось солнечное пламя, И шли столбы, срываясь вниз Расплавленными проводами. Взлетали птицы. Пел мотор. Шли в небе белые лохмотья. И было просто: столб — в упор, На узком шалом повороте. И взглядом неподвижных глаз Мы видели, сомкнув ресницы, Как с радиатора стрела Вонзилась в небо белой птицей. …………………………… Был где-то мир. Цвели поля. Звенела даль неповторимо. Был вечер и была земля И истекла лиловым дымом.

«Вода густая у мостовых дуг…»

Вода густая у мостовых дуг, Или дурманное томленье газа, Иль дула холодеющего круг У пристально расширенного глаза. Не все ли нам равно, в какую дверь До нас из этой жизни уходили, И на каком углу нас встретит смерть Порывистым гудком автомобиля… Ведь самое простое, может быть, Упасть с раскинутыми врозь руками, Увидеть небо в лужах голубых И лечь щекой на отсыревший камень. Чем долго ждать и плакать, и стареть, От неизбежной убегая встречи, Когда уже давно в календаре День нашей смерти праздником отмечен. (1932 «Скит». II. 1934)

ДЖОКОНДА

Чему ты улыбаешься, Мона Лиза?..

(Популярный в Западной Европе шлягер начала 30-х годов)

Этот мир, пронизанный шагами, Утихает к ночи, чуть дрожа. Дребезжат старинными ключами Галерей картинных сторожа. По ночам Париж, Милан и Дрезден Освещаются одной луной, И везде у голубых подъездов Шепчутся влюбленные весной. И антенн качели у карнизов Ловят из тумана в сотый раз Об улыбке странной Моны Лизы Саксофонов плачущий рассказ. Глубже в подворотнях никнут тени У музейных кружевных дворов, И на распластавшихся ступенях Незаметен темный твой покров. Губ углы, опущенные книзу, Черная вуаль на волосах, Ты выходишь ночью, Мона Лиза, Слушать городские голоса. И идешь ты по аллее длинной, Строгие глаза полузакрыв, Глядя, как на площади старинной Бьют фонтанов белые костры. Ночь плывет по радужным бульварам, И поют веселые гудки, А в кофейнях старых можно даром Пить коктейль тумана и тоски. В тесных барах вскрикивают скрипки, И секунды четко рубит джаз, И никто не ждет твоей улыбки, И никто твоих не видит глаз. Лишь в углу, под крышей полосатой, Тяжело хмелеющий поэт, Неизвестный, грустный и лохматый. Шепчет глухо: «О, тебе привет!..» А с последней рюмкою коктейля Ты уходишь в утреннюю мглу, И заря ковер тебе расстелит На ступенях в задремавший Лувр. И опять пронизан мир шагами, Этот мир, спокойный и теперь… Дребезжат старинными ключами Сторожа и отпирают дверь.

НА КАРЛОВОМ МОСТУ

Под небом утренним тебя не встретить… Жесток и розов солнечный мороз. А на мосту на низком парапете Холодный позолоченый Христос. Чернеют башни. Завтра воскресенье. Бежит игрушкой заводной трамвай. В костеле — ладан, золото и пенье, И кто-то все еще упорно верит в рай. И все по-старому так горек ветер, А под мостом линялая вода. Теперь я поняла — тебя не встретить, Ни завтра, ни сегодня, никогда.