Вся моя жизнь: стихотворения, воспоминания об отце - Ратгауз Татьяна Даниловна - Страница 8

8

ПАМЯТЬ О ПРАГЕ

Туманный город серебристых башен, Ласкающий, старинный, кружевной, Как детство, в жадной памяти украшен Почти немыслимой весной. Его торжественны седые своды И куполов зеленая парча. Спеша, толкаясь, убежали годы, Как школьники, в проулках топоча. И в час бессонницы, взволнованный и гулкий, Безмолвно вороша старинные листы, Опять я огибаю переулки, Пересекаю сонные мосты. Чтобы, минуя площади и парки, Тоску тугую утопив в слезах, В тенистой нише, где-нибудь под аркой, Увидеть юности лукавые глаза.

Мои стихи

Мне жаль вас, бедные мои стихи, Бессильные, запуганные птицы! Хранят вас эти скудные страницы, Как тайные и робкие грехи. Забившись в угол, не смыкая глаз, Вы ждете, изнывая от бессилья, Не вырастут ли сломанные крылья И не коснется ль луч знакомый вас. Прислушиваетесь сквозь явь и сны, Сквозь будничных дождей тугое сито! И нет, не верите, что вы — забыты. И жадно знаете, что вы — нужны. Срывая все оковы, напролом, С тетради бедной в сказочные страны — Сквозь ночь и версты, чащи и туманы — Воскресшим бьетесь вы трепещущим крылом.

«Каждый день, как душистый подарок под нашим окном…»

Каждый день, как душистый подарок под нашим окном: Дальний бор над водой. Затерявшийся в зелени дом. Тихий шорох весла. Уходящая мимо дорога. И за гранями верст, обессилев, стихает тревога.

Кире

Ту рябину срубили и рядом шоссе пролегло. К старой ели малинником все зарастают тропинки. Что еще рассказать тебе? (Много воды утекло…) Что над берегом новые чуть розовеют рябинки?.. Что вся та же, старинная — помнишь? — луна над леском Щурит хитро глаза, восседая на бархатном склоне? Что уткнулся — по крышу — в кудрявые яблони дом, И что в зелень зарылись озер голубые ладони? — Мне космических далей не видеть, но эта земля, Как огромный подарок, — богата, проста и прекрасна! Видишь? — Это твое. И все это дала тебе я. Это значит, что жизнь я свою прожила не напрасно.

«Если она умерла, раз ее больше не будет…»

Памяти В.

«Если она умерла, раз ее больше не будет, Может быть, кто-то родился, чтоб жить вместо нее. Может быть, это ребенок. Может быть, это птица. Может быть, это дерево или только цветок!..» Так сказал маленький мальчик, очень ее любивший.

Сменился ветер

Зарозовели яблоки в саду. Зажглась рябина ранними огнями. Я ни гостей и ни вестей не жду, И в водах тихо гаснут дни за днями, На склоне — жизнь проста и хороша; Все проще и милее год от году. Разбухшими ветвями вороша, Всю ночь в окошко билась непогода. Но, воскрешая нежный птичий свист, Вода зазолотилась на рассвете. Еще край неба смугловато-мглист, Но облака уйдут — сменился ветер. Готовит снасть довольный рыболов: Сменился ветер, нынче будет клев.

«Сквозь кусты пробравшись еле-еле…»

Сквозь кусты пробравшись еле-еле, В пояс поклонюсь дремучей ели, Под дремотное гуденье мух. Плачет та же горлинка в вершинах. Полдень плавает на водах синих. Манит в лес грибной знакомый дух. Вот грибы присели у дорожки, В мох закутав толстенькие ножки, И не дрогнет жадная рука. На опушке, на сыром откосе, Голоса и смех на сенокосе, Так легко летят издалека. Вот желтеет первая рябина. Зной томит и тянет паутиной Теплую и ласковую лень. И летят часы как птицы мимо. Вот еще один неповторимый, Тихим счастьем осиянный день.

На болоте

На весенней проталинке За вечерней молитвою — маленький Попик болотный виднеется…

А.Блок

Пахнет можжевельником и мятой. Веет сырью. Комары звенят. Может быть, под кочкою мохнатой Логово болотных чертенят? Бугорки, крапленные черникой, Поросли, как шубкой, старым мхом. Ты в нору под елкой загляни-ка, Кто там дышит — заяц или гном? Сказочные, ласковые бредни. Зной и чад в болотном полусне, Из-под пня сосны, почти столетней, Серый попик поклонился мне.

День без стихов

Под утро душит сна покров, — Заботы виснут по карнизам, И день родится без стихов, Без песен, суетой пронизан. Дробится в окнах, чахнет свет, — На бедные ложится руки. И слов больших и ясных нет, И нет ни встречи, ни разлуки. Как далеко звенящий мир! Мечты и рифмы — в сорной груде… Застывший снеди скользкий жир На опостылевшей посуде… И только свод небес высок, И в тишь сочится слабо, тонко Чуть слышный музы голосок, Как плач побитого ребенка.