Навеки - Линдсей Джоанна - Страница 50

Розалин нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты здесь благодаря мечу. Кто посмеет утверждать, что так не должно быть на самом деле? Она покачала головой:

— Мое пребывание здесь — вмешательство в историю, поскольку я попала сюда по волшебству — или как хочешь это назови. Если я решу здесь остаться, мне придется часто возвращаться в свое время, чтобы лишний раз убедиться, что там ничего не изменилось. И если что-нибудь будет не так… Подумай сам, я же не могу всю жизнь заниматься исправлением ошибок, подобных этой.

— Но если ты увидишь, что в будущем все по-прежнему, — сказал он, — тогда ты согласишься со мной, что ты вправе жить в этом времени?

Она вздохнула. Его настойчивость говорила о том, что ему ужасно хочется, чтобы она осталась. Но как она может согласиться на его предложение?

— Давай я поясню тебе все на примере. Допустим, мы остаемся здесь на год, время от времени возвращаясь в мое настоящее и проверяя, все ли там в порядке. Если все по-старому, мы с легким сердцем остаемся здесь еще на год, и так далее. И вдруг по прошествии десяти или даже двадцати лет мы обнаруживаем, что все пошло не так, как надо.

После такого длительного перерыва нам будет уже невозможно отыскать причину изменений — речь ведь идет, как ты говоришь, о целой веренице лет, о столетиях, и изменения могут возникнуть в любое время на протяжении этого временного промежутка. И если мы решим, что больше не можем оставаться в прошлом, как я смогу вернуться в свое настоящее, когда я уже состарилась на десять или двадцать лет? Ты ведь не сможешь перенести нас на двадцать или десять лет вперед в моем времени, где я смогла бы что-нибудь наплести про потерю памяти и объяснить таким образом свое продолжительное отсутствие — меч возвращает нас всегда в настоящее. Ты понял, что я хотела сказать.

— Да, но лучше бы мне всего этого не знать, — ответил он.

Розалин была с ним согласна.

Глава 37

Вынужденные отказаться от такой замечательной идеи, Розалин и Торн ходили как в воду опущенные. Но неожиданная встреча с сэром Джоном Дюприэлем окончательно убедила Розалин, что в прошлое следует возвращаться только в книгах или фильмах.

Розалин решила, что из-за Торна произошли изменения, после которых Гарольда Годвинсона победили викинги, а не Вильгельм: Торн споил сэра Джона, и тот не успел на следующее утро вовремя выудить правду у шпиона. Она была уверена, что в этом все дело. Но она ошибалась. Торн был тут ни при чем. Розалин не переставая ругала себя, что сразу об этом не подумала: ведь другой Торн был частью того прошлого, под влиянием которого сложилось ее настоящее — девяностые годы XX века. Следовательно, он не мог быть причиной неувязки. Нет, она совсем потеряла голову от всех этих чудес. Розалин решила, что отныне постарается быть более спокойной, холодной и рассудительной.

Сэр Джон посетил «Мору», чтобы побеседовать с Вильгельмом. Когда он уже собрался уходить, то заметил на палубе Торна и Розалин и, подойдя к ним, обратился к Торну:

— Ты в той таверне в порту, случайно, не столкнулся утром с грабителями? Я помню, что накануне вечером ты там был.

— Что-то не припоминаю, — осторожно ответил Торн. — А что, кого-то ограбили?

— Пытались — да неудачно. Я легко справился с разбойниками, которые хотели обшарить мои карманы, пока я спал. Где этим мошенникам тягаться с рыцарем!

Розалин похолодела, услышав это известие. А что если тот, другой Горн тоже подвергался нападению воров — ведь он оказался на месте сэра Джона. И почему Торн раньше ей об этом не сказал? И сама она тоже хороша — надо было выспросить у него все поподробнее. А теперь как это сделать в присутствии сэра Джона?

— Ваше счастье, что вы сторонник умеренности в развлечениях, — заметила Розалин сэру Джону, мимоходом бросив на Торна укоризненный взгляд, который должен был означать: «Видишь, я тебя предупреждала!» — Эти бродяги могли покалечить и ограбить вас, если бы вы накануне вечером слишком беспечно предавались удовольствиям в общей комнате таверны.

Но сэр Джон поспешил ее разуверить:

— Боюсь, вы ошибаетесь, миледи. Везение тут ни при чем — просто я привык просыпаться от малейшего подозрительного шума, и при этом не важно, в каком состоянии я был накануне. А в то утро в общей комнате таверны все спали мертвым сном — грабители забрались только в комнаты наверху. В чем мне повезло, так это в том, что нападающих было только двое — мне удалось прикончить одного из негодяев. А ведь все могло быть по-другому.

— По-другому? — нахмурилась Розалин. Сэр Джон кивнул:

— Ограбление, как видно, затевалось уже давно. Разбойники хотели обчистить всю таверну — и общую комнату, и верхние покои. Однако их предводителю уже изрядно досталось в то утро — его здорово поколотил какой-то рыцарь, когда он и его шайка начали приставать к благородной девице. Лишившись вожака, негодяи не рискнули вступить в открытую схватку с посетителями в общей комнате, а вместо этого решили ограбить только тех, кто спал наверху. Так что в общей комнате никто не пострадал от их нападения.

Розалин в отчаянии чуть не всплеснула руками. Значит, Торн вообще ничего не изменил! Если бы в то утро все пошло так, как должно было быть в действительности, на общую комнату таверны тоже было бы совершено нападение и сэр Джон неминуемо пробудился бы от сна и вынужден был бы защищаться. После этой стычки он бы сразу протрезвел и отправился допрашивать английского лазутчика.

Они думали исправить свою ошибку, отправив сэра Джона выспаться наверх, а вышло так, что виной всему был не Торн, а сама Розалин. Взгляд, который Торн бросил в ее сторону, окончательно ее в этом убедил. Все изменения произошли по ее вине — она покинула шатер Торна, столкнулась с головорезами, которые попытались ее изнасиловать. Из-за нее главарь шайки получил увечья, что заставило остальных изменить план ограбления, в результате чего сэр Джон безмятежно проспал все утро в общей комнате таверны и упустил возможность еще раз допросить разведчика англичан.

Хорошо еще, что они с Торном не натворили новых бед, когда Торн силой заставил сэра Джона подняться наверх и лечь пораньше в постель — это привело к тому же результату, что и в действительности. И слава Богу.

Сэр Джон и Торн еще немного поговорили о происшествии, и когда рыцарь наконец отошел от них, Розалин, не дожидаясь упреков со стороны Торна, быстро произнесла:

— Так, теперь все понятно — изменения в истории произошли совсем не по твоей вине. Все случилось из-за меня, но это еще раз подтверждает мои слова: то, что мы здесь находимся — ив особенности мое присутствие, — влияет на ход истории. Поэтому нам нужно сразу же покинуть это время, как только мы придумаем, как исправить то; что должно быть исправлено… если, конечно, нам это удастся, — добавила она со вздохом. — Я понятия не имею, что на этот раз произошло не так и почему. Будем надеяться, что тебе удастся выяснить это во время самого сражения. Да, кстати, а по-настоящему на тебя тоже должны были напасть эти грабители?

— Да они и напали, — ответил он. — Возможно, это были те же двое, что пытались ограбить сэра Джона.

— Но почему ты ничего мне об этом не сказал? Это же очень важно!

— Важно? Да нет, здесь это обычное дело. Я бы и не вспомнил, если бы сэр Джон не завел разговор про ограбление.

— Полагаю, ты, в отличие от сэра Джона, расправился с обоими?

— Можешь не сомневаться. — Его самодовольный тон говорил о том, что ей и спрашивать об этом было не нужно.

Розалин вздохнула:

— Может, даже и хорошо, что ты от меня это скрыл, а то я бы еще что-нибудь придумала, и мы бы потом не смогли так легко обнаружить свою ошибку. Как бы то ни было, хоть это у нас теперь исправлено. А повезет — исправим и остальное.

Глава 38

Прошли две недели томительного ожидания, и наконец наступило четырнадцатое октября. Розалин почти все это время провела на борту «Моры» — так приказывал ей Торн, да она и сама не собиралась никуда отсюда уходить — дым от сгоревших на берегу хижин стлался над землей Норманны быстро освоили порт Гастингс и его окрестности — вернее было бы сказать, «опустошили». Что уж тут говорить — даже на знаменитом гобелене из Байе, на котором вышита история завоевания Вильгельмом вожделенного английского трона, есть сцена, на которой изображен Вильгельм, пирующий со своими братьями Одо и Робертом, а рядом женщина с ребенком, выбегающая из горящей хижины.