Год мертвой змеи - Анисимов Сергей - Страница 104

Попытаться снять бесшумно? Старший капитан накрыл пистолет телом и как можно более мягко, стараясь избегнуть громкого щелчка затворной рамы, дослал патрон в патронник. Малокалиберным пистолетом можно хотя бы попытаться сработать тихо, но и в этом случае исход окажется тем же: исчезновение караула можно интерпретировать лишь одним способом, а искать диверсантов начнут задолго до того момента, когда они смогут приступить к выполнению своей задачи. Лишь тогда можно будет почти не обращать внимания на то, что твориться вокруг.

— Когда же нас по домам пустят, к детям да женам… — в последний раз пожаловался уже совершенно исчезнувший в темноте вражеский солдат на родном языке большей части разведчиков группы. Можно было без особого труда узнать даже диалект — что-то северо-восточное, из района Капсана или Хапсу. Значит, или перебежчик, или насильственно мобилизованный. Ребят оттуда, из горных поселений, с удовольствием берут в разведку — они всегда отличаются выносливостью. Таких всегда тяжело убивать.

«К женам и детям, — повторил командир группы про себя, когда враги ушли, так и не заметив лежащих всего в нескольких метрах от них разведчиков. — Больно молод для жен и детей. Но, может, и правду сказал, — и тогда им будет хороший урок. Предателям — одна дорога».

Вперившись взглядом в ту сторону, где растаяли темные силуэты, старший капитан продолжал лежать, все еще сжимая в руке пистолет, направленный в спины врагов. Вроде бы пронесло, но лучше потерпеть холод лишнюю минуту, чем рисковать, что тот же северянин или кто-то из его товарищей услышит шорох поднимающихся тел сквозь стук собственных ботинок по снегу. За то, что их с такого расстояния увидят, Пак Хен Ю уже не беспокоился — ночь шла на убыль, но было еще достаточно темно.

«Вперед», — подал он команду в очередной раз, теперь уже не издав ни шепота. Очень осторожно поднявшись, разведчики несколько десятков метров шли медленно, переставляя ноги одну задругой, чтобы лишний раз не скрипнул снег. Согнувшись так, что со стороны его фигура должна было напоминать иероглиф «Мей», старший капитан продолжал прислушиваться. И только когда за всю следующую минуту ничего не случилось, он подал сигнал переходить на бег. В этот раз бежали сравнительно неторопливо, больше слушая и глядя по сторонам, чем заботясь о секундах. Хотя выражений лиц в темноте было не различить, а ни одного слова никто не произнес, было ясно, что произошедшее впечатлило всех.

Еще час. Еще тридцать минут, и еще десять. Ни одного привала разведчики больше не сделали. Единственное, что позволяло им хотя бы условно отдохнуть, — это «ориеитационные» паузы, которые регулярно приходилось осуществлять. Ориентирование ночью — это само по себе непросто, а когда оно производится в пространстве, густо пронизанном ухищрениями военных инженеров сразу нескольких схлестнувшихся армий, то превращается в сложнейшую задачу. Решению такой задачи нельзя научиться в классе, на теоретических занятиях. Такое приходит только с опытом.

То, что карта была сравнительно неплохой пятисотметровкой предвоенного выпуска и датировала последнее обновление январем 1950 года, помогало слабо: за три года войны она устарела. Останавливаясь, чтобы внимательно послушать окружающее и тщательно осмотреть ближайшее пространство перед собой (это было второй, а скорее и первой важнейшей задачей таких остановок после собственно контроля за направлением движения), командир группы почти вслепую наносил на карту замеченные объекты: изорванные, неохраняемые участки проволочных заборов, абсолютно новый, судя по ровно отбитым краям, противотанковый ров, тянущийся почти точно с запада на восток. У рва они потеряли еще десять с лишним минут, потому что подходы ко рвам и эскарпам было принято защищать противопехотными минами, подготовленными для вражеских саперов. Пока несколько выдвинувшихся вперед бойцов щупали землю, старший капитан в очередной раз согнулся над наброшенной сверху плащ-палаткой, такой же серой, как и все вокруг. В свете слабенького фонарика он тыкал карандашом в карту, мучительно пытаясь справиться с дрожанием рук. Перчатку снимать, а потом снова надевать было некогда, и карандаш то и дело выпадал из неловких пальцев, заставляя старшего капитана внутренне рычать от злости.

Потом, уже менее чем в километре от обозначенного на схеме периметра американского стрельбища, группа пересекла линию «драконьих зубов» — противотанковых надолбов, которые здесь оказались не стандартными железобетонными пирамидами, а длинными обрубками гранита, вкопанными в землю стоймя. Это было необычно, но останавливать группу он не стал — оставался последний отрезок пути, и хорошо, что тут можно было уже бежать. Ночной мороз схватил выпавший несколько дней назад снег так крепко, что если не приглядываться, то их следы можно было и не заметить.

— Все, — выдохнул Пак Хен Ю. — Точка.

Задыхаясь, разведчики остановились. Пара ребят помоложе просто согнулись пополам, упираясь ладонями в собственные колени и изо всех сил пытаясь сдержать кашель, остальные ощетинились стволами, вглядываясь и вслушиваясь в окружающее. Темнота была еще почти полная — даже более полная, чем на линии фронта, потому что запускать в небо осветительные ракеты тут не приходило в голову никому. «Точка» — это был угол, образованный двумя линиями забора из колючки, натянутой, видимо, давно. Часть столбов покосилась, некоторые из нитей проволоки обвисли. Ориентир был абсолютно верно указан на имеющейся у разведчиков схеме, и это обнадеживало. Более того — то, что Пак сумел так точно вывести к нему группу после стольких километров зигзагообразного пути мимо вражеских позиций, могло само по себе служить предметом профессиональной гордости. И если не служило — то лишь потому, что эта гордость не имела здесь никакого значения.

— Давай…

Несколько человек легли на смерзшийся снег и лежали так несколько секунд, внимательно вглядываясь в землю под проволокой. После короткой паузы два разведчика почти синхронными движениями вынули саперные лопатки из чехлов. Дальше было уже почти просто: примитивный забор не представлял собой значительного препятствия, и вскоре, один за другим, разведчики протиснулись под оттянутой кверху колючей проволокой. Кто-то из замыкающих сдавленно зашипел, располосовав себе шею ржавым металлическим острием, но через минуту или две все были уже внутри периметра. Условного, конечно (поскольку забор, насколько было известно, являлся не сплошным), но имеющего важный смысл в значении «не надо сюда ходить», обращенном к возможным лишним глазам.

Еще десять—пятнадцать минут осторожного бега, чередуемого с остановками: смотреть и слушать. Близко к огневому рубежу Ю подводить своих людей не стал — если американцы не совсем расслаблены фронтовым затишьем, то они оставят караул сторожить собственно маты, деревяшки и картонные мишени, чтобы их не заминировал какой-нибудь догадливый и достаточно смелый энтузиаст минной войны. Таких здесь хватало с обеих сторон фронта. В итоге, пройдя достаточно глубоко внутрь не имеющего особых ориентиров пустыря, разведчики развернулись в цепь. Выглядело это жутко: в темноте не было видно ничего, кроме нескольких ближайших бойцов — привидений в маскхалатах, обтянутые тесемками капюшоны которых почти сливались с белизной их лиц. Окажись на их пути человек постарше и послабее нервами — и ему был бы почти гарантирован сердечный приступ. Цепь разведчиков перемещалась быстро, целеустремленно и абсолютно бесшумно. Выражение у всех на лицах было одно и то же: мрачная уверенность. Усталости тоже хватало, до изнеможения, но удовлетворения было больше.

Правофланговый остановился и поднял сжатый кулак на уровень головы. За считанные мгновения сигнал пробежал по цепочке, и старший капитан короткими взмахами ладони сдвинул направление движения вправо. Подавший сигнал боец остался на месте, опустившись на одно колено, и цепь «закрутилась» в его сторону.

— Интервал… — вынужден был скомандовать командир разведгруппы, увидев, что бойцы слишком уж скучились. Одновременно он мог видеть но крайней мере троих, а чувствовать — так вообще всех. Добравшись до остановившегося, настороженно глядящего но сторонам парня, он удовлетворенно кивнул. Это была не траншея, а капонир: старый, оплывший, но еще достаточно глубокий. Командир взглянул на часы, едва мерцающие стрелками в темноте. Чтобы разглядеть их положение, ему пришлось наклоняться, но разогнулся он уже совершенно довольный. Итак, они «уложились в норматив», то есть добрались до заданной точки за время, не так уж сильно отличающееся от запланированного. И живые до сих пор. Ну что ж… Старший капитан Ю покрутил головой. Ничего более подходящего, чем этот капонир, он рядом пока не увидел. Траншея была бы лучше, но в общем сойдет и такое. Попытаться разве что…