Год мертвой змеи - Анисимов Сергей - Страница 89

Все помолчали. Ничем не отличаясь от остальных, Олег припомнил, что на флоте «высказывание мнений» обычно начинали с офицера, самого младшего по званию из присутствующих, чтобы на него не давил авторитет обладателей крупных звезд. Или не начинали вообще, а просто отдавали приказы, а потом контролировали их исполнение. В авиации бывало по-всякому, видал он и таких командиров, которые на любое возражение реагировали злобой и стремлением немедленно унизить посмевшего поднять голову умника — а то и покончить с ним, назначив его в такой вылет, из которого не возвращаются. Классические «сцуки-командиры», уверенные, что если бы не повальная убогость их подчиненных, они бы за неделю взяли Берлин, Брюссель и Сеул (в зависимости от года, в котором им повезло выкарабкаться наверх) — такие действительно существовали в некотором, отличном от нуля, количестве, чего уж там. И легенд о них хватало во всех родах войск. Но командир их полка, к счастью, на таких похож не был. Агрессивности Марченко не хватало, скорее наоборот, майор отличался некоторой пассивностью — но в то же время он действительно, без скидок, был умным и опытным летчиком. Идеальным местом для такого было бы тыловое авиаучилище. Но в этот бой он пойдет сам.

— Знаете, товарищ командир, — не переставая морщиться, высказался один из штабных., — Я бы согласился, если бы не понимал задачу чуточку иначе. Четыре заходящих на штурмовку «МиГа» корейцев не напугают так, как напугают их двенадцать. А если еще одна эскадрилья будет висеть у них над душой, в том самом верхнем эшелоне, то это уже достаточное прикрытие для того, чтобы ни один «Сейбр» даже не подумал о том, чтобы стукнуть по штурмующей окопы первой эскадрилье с ходу. Даже по одной, по две очереди, но каждой машиной ударной группы — вот что нам нужно. Были бы бомбы — и разговор велся бы в других терминах, но и так мы вполне можем наделать шума. Это мое мнение.

— Хорошо, — кивнул майор. — Кто еще выскажется? Голосовать не будем, извините, мы не на партсобрании.

— Я против, — сказал еще один офицер. — Боезапас «Нудельманки» — это сорок снарядов. А штурмовка — это длинные очереди. И заклинить может, да и просто две трети боезапаса уложить в землю — это бред. Просто подумайте: «МиГи» на линии фронта… Да ведь это уже будет шоком, стреляем мы там в кого-то или не стреляем… Американцы могут не дать первой эскадрилье возможность вернуться, приземлиться, пополнить боезапас и запас топлива, а затем взлететь снова — да и в любом случае это часы. А они слишком для этого умелые и шустрые ребята, — с этим, я полагаю, согласятся все.

Большинство летчиков кивнуло или просто обозначило на лицах то, что думало. Уверенность, что ход войны в целом идет благоприятно, и в том, что счет воздушных побед «в их пользу», — это одно, но никаких иллюзий по поводу превосходства над американскими истребителями при том соотношении сил, которое имелось в Корее с самого начала и до сегодняшнего дня включительно, не питал ни один советский пилот, хоть раз поднимавшийся в корейское небо.

Олег также высказался против, хотя видел плюсы и в том варианте действий, и в другом. Как имевший опыт прикрытия штурмовиков, он мог без труда представить себе, во что может вылиться воздушный бой в том случае, если 1-я будет подниматься снизу уже с пустыми или даже полупустыми снарядными ящиками. Но дело есть дело — тон побывавшего у них разведчика произвел на него достаточно сильное впечатление, чтобы согласиться перевести инициативу в своевольничанье. Причем своеволыничанье, ставящее под сомнение исполнение четко поставленной им ограниченной задачи — какую бы роль она на самом деле ни играла в планах разведчиков, поддерживаемых на самом верху и уже от одного этого значащих больше, чем риск для полка.

Высказалось еще несколько человек, кто-то за один вариант, кто-то (таких было меньше) — за другой, то есть за дробление ударной группы. Выслушав всех и сделав несколько дельных замечаний, комполка заявил, что его не переубедили, но из уважения к товарищам он пойдет на компромисс. Удар будет нанесен не совсем так, как было предложено с самого начала, но и не так, как предлагают они, а одним звеном эскадрильи Бабича плюс парой «звена управления», то есть всего шестеркой. Ведущим пары штабного звена пойдет он, ведомым — ВСС полка. Командир ударного звена 1-й эскадрильи — капитан Федорец; ведущим третьей пары пойдет заместитель командира эскадрильи капитан Хойцев.

— Второе звено группы прикрытия поведет… — комполка поискал глазами, остановился на секунду на Олеге и тут же, вспомнив, перевел взгляд дальше.

— Товарищ майор, — поднял голову долго до этого молчавший майор Скребо. — Может, мне?

— Нет, — комполка отрицательно покачал головой. — Второе звено поведет его командир, старший лейтенант Александров. Он отличный летчик, я не сомневаюсь в нем ни на секунду.

— Да я тоже не сомневаюсь, — пожал плечами майор, — но…

Командир полка смерил его тяжелым взглядом: настаивая на своем, Николай Скребо заходил чуточку слишком далеко. Тот этот взгляд интерпретировал совершенно правильно, поэтому опустил глаза и замолчал.

— Вот так, — завершил «обсуждение» Марченко. — Значит, решено.

Как любой нормальный мужчина, он испытывал удовлетворение от того, что способен внимательно и заинтересованно выслушать всех и поступить после этого именно так, как сочтет нужным. Такая возможность предоставлялась не слишком часто даже в авиации, но тактические вопросы полкового уровня были в его компетенции, и если отдаваемые им приказы не являлись «преступными», как невнятно обобщалось в Уставе, оспорить их можно было только после исполнения.

К вечеру этого же длинного дня очередной прибывший из штаба корпуса офицер передал адресованные майору пакеты — опоздавшие на полдня письменные приказы, подписанные начальником штаба всего 64-го истребительного авиакорпуса. «Оказывать всемерную помощь», «приложить все усилия для успешного выполнения» и так далее. Второй комплект подобных же расплывчатых, ничего конкретного не содержащих приказов был подписан командиром 32-й ИАД Гроховецким. Третий — для разнообразия состоящий всего из одного наполовину чистого листа, — главным военным советником СССР при КНА генерал-лейтенантом В.Н. Разуваевым, то есть тем, кто по должности был выше даже самого командующего корпусом, находящегося точно в таком же воинском звании.

Никакого практического значения эти приказы не имели, но корпусной штабист, опять в ранге майора, провел в полку свыше часа, весьма внимательно присматриваясь к тому, как летчики всех трех эскадрилий готовятся к предстоящим утром и в последующий день вылетам, работая с документами и тактическими схемами. Кивнув вышедшим проводить его Скребо и ВСС полка, майор счел нужным «выразить удовлетворение» увиденным и пожелал полку удачи с таким намеком в голосе, что вернувшийся с мороза Аслан уверенно высказался верхушке комсостава в том смысле, что если завтра над линией фронта их не встретит 51-е авиакрыло ВВС США в полном составе, то это его удивит до самых пальцев ног.

Отупев от разговоров и обсуждений, да и от всего остального тоже, Олег машинально посмотрел вниз. Это вызвало у Аслана такой приступ хохота, от которого он не мог отойти минут пять, пока не выпил, лязгая зубами, пару стаканов воды из графина с обколотой крышкой, исполняющего роль груза на стопке уже проработанных им мелкомасштабных карт местности. Нервы. Он волновался и сам, но сам себя уговаривал, что ничего необычного не происходит, волнение нужно себе простить, а не переживать по его поводу. Хвастаться стальными, несгибаемыми нервами — перед кем? Те, кто идет в бой вместе с ним, и те, кто остается на земле в качестве «запасных игроков», в той роли, которая отводилась ему всего несколько недель назад, — те понимают все. А те, кто понимать не собираются, — перед ними выпендриваться незачем, они того не стоят.

Продолжая работать, продолжая делать то, что понимается под обязанностями штурмана истребительного авиаполка и действующего командира авиаэскадрильи, Олег смотрел вокруг, на людей. Кто-то разговаривал сам с собой, не зная, что на него смотрят. Двое старших лейтенантов из его восьмерки, которым предстояло прикрывать военно-морскую базу Йонгдьжин и отход в нее корейского сторожевика, разложили перед собой на столах половину его коллекции карт восточного побережья Корейского полуострова. Карты покрывали все пространство от острова Майянг и аж до Улчина, и теперь офицеры методично проверяли друг у друга основные ориентиры на всех 300 с лишним километрах береговой черты. У одного из них почти не было голоса, и Олег подумал, что если парень не справится с собой, то в завтрашнем вылете ему может прийтись тяжело.