Тень мечей - Паша Камран - Страница 108

Но стрела упала ниже, ударив в бок его отважного коня. Животное от боли встало на дыбы и сбросило Ричарда с седла. Ричард Львиное Сердце упал на залитую кровью землю, сверху на него упал конь и замер.

Ричард встал, весь в черной грязи и крови обезглавленных им с такой безжалостной легкостью солдат, поднял над головой меч, готовый продолжать схватку. Однако отряд лучников не пошевелился. Воины продолжали сидеть на своих лошадях и с ужасом наблюдать за исступленным монархом. Он явно искал смерти, но при этом те, кто пытался исполнить его желание, быстрее находили смерть собственную.

— Будьте вы все прокляты! Псы! Свиньи! Неужели среди вас нет настоящих мужчин?

Над равниной повисла гробовая тишина. И тут Ричард увидел странное зрелище. Ряды всадников расступились, давая дорогу гиганту на сером боевом коне. Гигант в чалме держал под уздцы великолепного черного арабского скакуна, которого он подвел к королю.

Ричард узнал всадника. Это был брат арабского султана, рыжебородая скотина по имени аль-Адиль. Курдский воин остановился прямо перед безлошадным королем и кивнул в знак приветствия.

— Подарок моего брата султана Ричарду, королю Англии, — промолвил аль-Адиль. — Это аль-Кудсия, личный жеребец султана. Человек такой отваги заслуживает сражаться на коне равной доблести.

Слова аль-Адиля и обращение к Ричарду по имени развеяли странный туман безумия, окутавший королевский разум. Ричард почувствовал, как у него закружилась голова, словно он очнулся от очередного приступа смертельного «лагерного» тифа, который год назад чуть не стоил ему жизни. Несмотря на подкашивающиеся ноги, ему удалось сделать твердый шаг вперед и с глубоким поклоном принять предложенные уздцы.

— Мой брат также передает соболезнования по случаю смерти сэра Уильяма. Он был хорошим человеком, — сказал аль-Адиль. — Король должен знать, что его доблестный рыцарь пал от руки самого султана.

Ричард почувствовал, как похолодело сердце от слов гиганта.

— Передай своему брату, что я потерял дорогого мне человека, а значит, и султана ждет та же участь, — громко и решительно заявил король. — Из уважения к его сегодняшнему благородству я дарую вероломной еврейке жизнь еще на одну ночь. Но завтра султан получит ее голову в золотой коробке.

Потом, не говоря больше ни слова, Ричард Львиное Сердце вскочил на султанского жеребца и поскакал сквозь вихрь сражения назад, к лагерю крестоносцев.

Глава 72

ОРЕЛ СПУСКАЕТСЯ

Настала ночь, и враждующие армии разошлись по разным концам долины Яффы. Бессмысленно продолжать сражение, когда в опустившейся после захода солнца темноте не видно ни зги. Тоненький серп нового месяца скрывался за вздымающимися облаками дыма, окутавшими разоренное поле боя. По потрескавшейся и залитой кровью земле сновали лишь облаченные в темные одежды могильщики с обеих сторон. Это были жители соседних деревень, которые за последние месяцы побывали и в руках крестоносцев, и в руках мусульман. Крестьяне работали под знаменем милосердия, очищали землю от гниющих тел, чтобы не начался мор и обе армии не умерли от чумы.

Пока продолжалась зловещая работа по очистке поля боя и подготовке к продолжению резни, от могильщиков отделился один человек и незаметно стал пробираться в лагерь крестоносцев. Двигаясь быстро и ловко, он успешно миновал патрули, расставленные в лагере франков, и пробрался к своей цели. К малиновому шатру короля Ричарда. По законам шпионажа его затея казалась полным безумием, но он был не простым шпионом.

Саладин под покровом ночи выскользнул из собственного лагеря, не предупредив никого, даже своего брата аль-Адиля. Если его сейчас поймают, армию мусульман охватит смятение и война, вероятнее всего, вскоре закончится их поражением. Султан понимал, что своим опрометчивым, нехарактерным для него поступком рискует не только собственной жизнью, но и судьбой целого королевства. Но ему было наплевать.

Саладин украдкой подобрался к пригорку, который вклинивался в поле боя. Чуть больше чем в двух сотнях шагов от него возвышался малиновый военный шатер — его цель. С южной стороны холма часовых не было, потому что крестоносцы полагали, что человеку не взобраться по отвесной скале, если только он не обладает способностями паука. Саладин не мог похвастаться умениями паукообразных, тем не менее он знал хитрый способ преодоления высоты. Из рукава халата он достал два специально выкованных из острейшей дамасской стали кинжала, воткнул лезвия по самую рукоятку в темную отвесную скалу и стал осторожно карабкаться вверх, каждый раз на шаг приближаясь к вершине.

Султан, влезая на скалу, потерял счет времени. Когда земля осталась далёко позади, он приказал себе смотреть только вверх и вперед. Саладин знал, что его хваленая храбрость тут же испарится, если он позволит себе хоть на секунду посмотреть вниз, на смертельные скалы, которые уже были в сотнях локтях внизу.

Казалось, прошли часы, а может быть, и дни, прежде чем он взобрался на вершину скалы и упал на колени в холодную серую грязь. Его сердце продолжало бешено колотиться, и ему с трудом удалось вновь сосредоточиться на своей цели. Саладин сделал пару глубоких вдохов и несколько раз негромко произнес имя Аллаха, чтобы обрести уверенность, необходимую для выполнения его миссии. Наконец он поднял голову и увидел малиновую ткань королевского шатра всего в пяти шагах от отвесного края скалы. Он быстро огляделся по сторонам и с удовлетворением отметил, что вокруг нет стражи. Крестоносцы полагали, как и большинство здравомыслящих людей, что естественный ландшафт послужит лучшей защитой командному шатру. Но Саладин уже давно не жил в мире здравомыслящих людей.

Шатер представлял собой вытянутую палатку в сотню локтей в высоту и две сотни в диаметре. Султан предположил, что тут есть покои, где размещались главные военачальники Ричарда, зал для заседаний, где обсуждались государственные и военные дела, и закрома, где хранились военные припасы. Но султана интересовало не это. Он искал единственное место в шатре, где находилась самая большая в мире ценность.

Султан осторожно достал из своей черной одежды маленький, но смертельно острый нож. Он проделал в шатре дыру, достаточно большую, чтобы он мог забраться внутрь, потом оглянулся, готовый убить любого свидетеля того, как он проникает внутрь. Но, кроме султана, никого не было.

Саладин внимательно осматривал темный шатер, когда вдруг услышал звук приближающихся голосов. Мимо прошли два крестоносца, вероятно, на позднее ночное заседание со своими полководцами, но они не заметили спрятавшегося в тени Саладина. Султан усмехнулся: вот бы они удивились, узнав, что король их врагов находится от них всего в пяти шагах! Описали бы штаны, не успев поднять тревогу. Впрочем, скорее всего, они были бы мертвы еще раньше и крик застрял бы у них в горле.

Он шел по обитому тканью коридору, выискивая глазами опасность, и неожиданно замер. За углом стоял сонный солдат, своим полным телом закрывая вход в небольшую комнату, которая — Саладин тут же это понял — и была его целью. Осторожно ступая за спиной скучающего стража с курчавой коричневой бородой, Саладин достал из одежды кусок тонкой проволоки. Его руки вмиг оказались на шее солдата, удавка жестоко оборвала его дыхание. Тучный страж умер, даже не поняв, что удостоен чести погибнуть от руки самого великого султана.

Затащив тело внутрь комнаты, султан наконец обернулся к сокровищу, ради которого рисковал всем.

Мириам услышала возню и спрыгнула с кровати, на которой спала. На ней было бледно-зеленое платье, волосы разметались по плечам. При виде мертвого стража и облаченного в черное незнакомца она взвилась, как пружина, выставив перед собой пальцы, словно когти.

— Если тронешь меня, я закричу.

Саладин улыбнулся, его лицо все еще скрывал капюшон крестьянской одежды.

— Кричи, — негромко сказал он. — Я помню, как ты раньше отвечала на мои ласки. Мне всегда было лестно.