Леонид обязательно умрет - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 37

Еще раз поклонившись, дядя Алик отбыл к другим гостям, оставив странную парочку продолжать свой таинственный разговор.

– А как ее кожа?

Утякин слегка опустил голову, выражая тем самым некоторую печаль.

– 'Кожа, как у всех…

– У тебя какие наработки?

– Ну, вот на ней и испробуем…

– Не тяни время!

Что же ваше животное, э-э, пресмыкающееся, о коже не позаботилось? – с раздражением и укором поинтересовался Михаил Валерианович.

– Ты, Мишенька, куда-то не в ту область полез! – Маслины глаз Чармена Демисовича еще более почернели, а пухлые губы сжались. – Благодаря кому ты еще на этом свете, докторишка маленький!.. Ишь, тля, животное обвиняет! Ты уже сорок лет ищешь средство, а толку!.. Ляпнешь еще что-нибудь подобное, меня больше никогда не увидишь!

Утякин дрожал всем телом от унижения, но от дальнейшего препирательства отказался. Знал, по чьей милости существует. Выворачивало от униженных амбиций, но держался доктор благодаря ужасу, который пересиливал ущемленное самолюбие. Михаил Валерианович непременно мечтал видеть своего сотрапезника как можно чаще.

– Еще бы одну процедуру… – прошептал Михаил Валерианович.

– Она не вечная! – отрезал Чармен. – Когда заслужишь!..

– Я – заслужу!

Более они ни о чем не говорили.

Чармен Демисович вальяжно покрутил пальцем, и сие действие не осталось незамеченным официантом. Халдей помчался к кассе, ненасытным желудком ожидая щедрых чаевых…

Чармен Демисович, опираясь на трость с серебряным набалдашником, отлитой в виде головы старого бедуина, опираясь, скорее для антуража, нежели за надобностью физической, вышел из клуба и, едва заметно кивнув Утякину, уселся в белокожий «Бентли». Дорогая машина неторопливо отплыла от края тротуара и понесла своего седока в сторону Лубянской площади.

Михаил Валерианович спешно дошел до станции метро «Театральная» и, дождавшись поезда, поехал в Коломенское, где его ждала жена Светочка.

Неприятный вечер продолжился неприятной ночью.

Светочка не спала, а пребывала в странном волнительном состоянии. Лицо ее было бледно, а глаза выражали крайнюю степень удивления. Светло-карие, они были неестественно широко раскрыты, и, огляди в этот момент женщину эндокринолог, наверняка бы поставил диагноз – базедова болезнь.

Поначалу Утякин не заметил необычайного состояния жены, хотел, как обычно, усесться за домашний компьютер, но Светочка встала за спиной и шумно, нервически активно дышала всей грудью.

Михаил Валерианович сфокусировал зрение на супруге и понял, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Тело жены трясло, словно бы его атаковало лихорадкой.

– Что случилось, милая?

Она не ответила на ласковый вопрос, только показала руку, в которой был зажат ключ.

Утякин прекрасно знал, что это за ключ и какой замок он открывает. Ему казалось, что сей предмет надежно спрятан, но, как сталось, Светочка оказалась везуча на находки. Теперь Михаилу Валериановичу было интересно, что еще обнаружила его женушка в приступе дневной скуки.

– Ключик, – подтвердил он.

– Мишенька… – Она осеклась. – Я не понимаю… Он был опытным человеком, а потому сохранял спокойствие и улыбку на лице.

– Что такое, дорогая?

– Я нашла этот ключ… – Ее шея раскраснелась, и Светочка была сейчас особенно привлекательна. – Он пришелся к соседской двери… Которая справа…

– А где ты его нашла? – поинтересовался Утякин.

– В воздуховоде…

– А хорошо ли открывать чужие двери чужими ключами? И что тебя интересовало в воздуховоде?

Чувствовалось, что у Светочки пересохло во рту.

– Я виновата, – призналась она. – Но объясни, пожалуйста, что это за комната?.. Кому она принадлежит?..

Неожиданно глаза Утякина стали маленькими и злыми.

– А тебе какое дело ?!. Какого черта ты вообще полезла в эту комнату!.. Что ты хотела выведать?!. Отвечай немедленно!

Светочка была обескуражена неожиданным нападением мужа. Она совсем испугалась, глядя в его бесцветные глазки.

– Ты не волнуйся, – попросила она жалобно. – Я только минуту была в той комнате!

Слава Богу, подумал Утякин, но злобы из глаз не убирал, стараясь выведать информации побольше.

– Как не стыдно! Ты, как воровка, забралась в чужое жилище! Что ты хотела оттуда взять?! – Утякин картинно вознес руки к потолку. – Я не знал, что живу с воровкой!

– Я ничего не брала оттуда! – взмолилась Светочка. – Честное слово!.. Я не воровка!!! Но объясни, что за фотографии я нашла на столе? – Из ее широко раскрытых глазок текли слезки.

– Какие фотографии? – внутренне напрягся Михаил Валерианович.

– Там изображен ты, когда тебе пять лет!

– Ну и что?

Утякин все понял и теперь старался придать своему лицу образ опытного психолога, а речам гипнотические интонации.

– На обратной стороне… – Светочка волновалась так отчаянно, что ее ожидал нервный срыв. – Там, на обратной стороне вензеля всякие… И… И написано – фотоателье Густава Берлина, тысяча девятьсот пятый год…

– Да, дорогая, и что?..

– Там еще написано от руки: Мишенька Утякин, пять лет.

– И что?

– А на другой фотографии мужчина и женщина. Тоже ателье Берлина, тысяча девятисотый год. И подпись на обратной стороне – доктор Валериан Андрианович Утякин и его супруга Елена Станиславовна…

– И что, моя дорогая?

– Сколько тебе лет? – Сейчас Светочка была похожа на умалишенную, так корежило ее мозги.

– Не понимаю!..

Утякин вовсе не обладал актерскими способностями. Но когда прижало не на жизнь, а на смерть, его организм собрался на единственный лицедейский раз, став Станиславским и Немировичем в одном лице.

Михаил Валерианович так реально изобразил на своей бледной физиономии растерянность и недоумение, так точно послал сигнал в нижнюю губу, которая в ответ задрожала мелко и дробно, и даже глаза, обычно бесцветные, казалось, наполнились небесной лазурью, окрашенные его силой воли. Весь этот портрет, изображенный Утякиным, посылал сообщение Светочке, что произошло очень глупое и нелепое недоразумение. Его верного мужа заподозрили в чем-то нехорошем, а обиженная душа чиста до дна, до младенчества!..

– Дурочка! – произнес Михаил Валерианович. – Ты… Ты подумала… – Он замотал головой. – Это же… Это мои прадед с прабабкой! Ты что подумала, девочка?

– Как прадед с прабабкой?

Светочка отшагнула назад.

– Да очень просто! – Утякин шагнул следом. – На фотографиях мои предки… А мои родители назвали меня в их честь! Что тут непонятного? – Он засмеялся совершенно натурально. – А ты что подумала?.. Ты подумала, что мне сто лет?.. Ха-ха-ха!!!

Она обнаружила себя идиоткой. В ее груди огромной птицей распустило крылья чувство раскаяния! От простого объяснения сложного, от того, что она украдкой обыскала соседскую комнату, от беспочвенных подозрений к мужу Светочка мигом ослабела, пролилась слезами покаянной грешницы, словно нежное весеннее облачко дождичком, и, раскрыв объятия, бросилась навстречу к мужу.

– Мишенька! – Она целовала его лицо, пальцы рук, прижималась лицом к мужниным коленям. – Любимый мой!..

Утякин продолжал держать на лице актерский труд, думая, что на сей раз, слава Богу, пронесло.

Он воспользовался самобичеванием жены, столь прекрасным и возбуждающим оно выглядело, нежно раздел супругу и овладел ею отнюдь не ласково, а варварски, с некоторыми элементами садизма.

Но Светочке, потерявшей дыхание от одновременно нахлынувшей боли и сладости, сначала захотелось вопить, а потом вопить в три раза громче. Мозги молодой женщины были окончательно отшиблены, она надолго забыла о фотографиях и соседских комнатах. Теперь каждую ночь она ждала побольше садо, а Михаил Валерианович не смел отказывать в этом своей любимой жене…

Утякин спал не более трех часов в сутки, тратя все остальное время на работу, уставившись в компьютер, который иногда шипел, как живой, если наступало время охлаждаться жесткому диску.

Михаил Валерианович бесконтрольно вспоминал о Чармене Демисовиче и при возникновении демонического облика своего знакомца в воображении отчаянно боролся с приступами злости.