Пламя любви - Картленд Барбара - Страница 44

В этот миг, раз и навсегда, она отказалась от всего, что может предложить ей Майкл, и ступила на скользкую дорожку, которая, точь-в-точь как в библейских пророчествах, с каждым шагом становится все более узкой и тернистой.

Голос Майкла прервал ее мысли.

— У тебя такой серьезный вид, — проговорил он. — Скажешь мне, о чем ты думаешь?

И снова Мона поразилась тому, как безошибочно он читает в ее душе. Он понял, что она чем-то глубоко встревожена, однако, с обычной своей деликатностью, не хочет давить на нее и ждет, когда она поделится своими тревогами сама.

«Что, если все ему рассказать?» — подумала Мона.

Один безумный миг на губах ее трепетала правда. Какое было бы облегчение — излить ему все свои страхи, переложить свои заботы на другого!

Она уже почти готова была признаться во всем, и будь что будет, но в этот миг дверь отворилась и в столовую влетела Стелла Ферлейс.

— Ох, майор Меррил! — вскричала она, задыхаясь. — У меня срочное сообщение от доктора Хаулетта!

— Что случилось? — спросил Майкл. По испуганному виду Стеллы он сразу понял: стряслось что-то серьезное.

— Вечером, когда все разъезжались с праздника, — ответила Стелла, — мистер и миссис Гантер столкнулись с грузовиком на бедфордской дороге. Викарий почти не пострадал, но для миссис Гантер, боюсь, надежды нет.

Глава шестнадцатая

Майкл бросил взгляд на Мону:

— Едем к ним. Может быть, мы сумеем чем-то помочь.

Мона кивнула и встала из-за стола.

— Они не в доме викария, — объяснила Стелла. — Они в «Башнях». Этот дом — ближайший к месту катастрофы, и водитель грузовика доставил их туда.

— Пойду выведу машину из гаража, — сказал Майкл.

Он вышел, а Мона, накидывая шубу, обратилась к Стелле:

— Откровенно говоря, особенной скорби по миссис Гантер я не испытываю, но очень рада, что викарий остался цел.

— А уж я-то как рада! — откликнулась Стелла. — Он такой добрый и внимательный, было бы ужасно, если бы с ним что-нибудь случилось!

Мона вышла на крыльцо. Мгновение спустя подъехал Майкл, и они помчались в коттедж «Башни», расположенный всего в полутора милях от Парка.

У подъезда стояла машина доктора; не успели они позвонить у дверей, как Хаулетт открыл им сам.

— Рад, что вы здесь, Меррил, — сказал Артур Хаулетт. — Я даже звонил вам в Парк, но мне сказали, что вы только что уехали.

— Мне сообщила Стелла, — ответил Майкл. — Ужасное происшествие.

— Да уж, скверно. Машину их я видел — вдребезги. Должно быть, миссис Гантер гнала на приличной скорости и со всего маху врезалась в грузовик!

— Так это она вела машину? — спросила Мона.

Доктор повернулся к ней:

— Да, она.

— Стелла Ферлейс сказала, надежды для нее практически нет. Это правда?

— Она умерла полчаса назад, — коротко ответил Артур Хаулетт и снова повернулся к Майклу: — Меррил, мне понадобится ваша помощь. Здесь многое нужно сделать.

Все вошли в дом, не говоря ни слова, — чувствуя, как всегда перед лицом смерти, что здесь уместно только молчание.

— Сюда, — проговорил доктор, открывая дверь в большой кабинет. Претенциозная комната, обставленная в стиле Людовика XIV, вполне отражала натуру своей хозяйки.

— А где миссис Скеффингтон-Браун? — вполголоса спросила Мона.

Артур ухмыльнулся.

— Дал ей сильное успокоительное, — ответил он, — и отправил в постель. — Усмешка в его глазах ясно сказала им, что с этой дамой ему пришлось повозиться. — Она совсем не тот человек, что нужен сейчас бедняге Стенли.

— Он ранен? — спросил Майкл.

— Физически нет, — ответил доктор, — но он в шоке. Для него это страшное потрясение. На самом деле я очень рад, что вы приехали, Мона. Мне кажется, здесь будет полезен именно такой человек, как вы.

— Как я? — перепросила она.

— Да, именно вы. Поговорите с ним. Помогите облегчить душу. Он сейчас на грани срыва и… могу ошибаться, но, по-моему, вы сможете успокоить его лучше меня.

— Хорошо, поговорю, — без особой уверенности в голосе ответила Мона. — Только не обещаю вам, что справлюсь.

— Он в студии. Найдете дорогу?

— Конечно.

— Тогда идите, посмотрите, что тут можно сделать.

Мона вышла, а доктор повернулся к Майклу:

— Если кто-то и сможет помочь бедняге Стенли, то это Мона.

— Почему вы так думаете? — с любопытством спросил Майкл.

— А вы разве не заметили за Моной удивительную способность оживлять людей — возвращать им бодрость и радость жизни? Право, не знаю, как ее назвать, не уверен, что в английском языке есть такое слово. Но Мона не просто энергична и бодра — энергичных людей немало на свете, — она еще и порождает некий отклик, я бы сказал, некую реакцию в каждом, с кем вступает в контакт. В нашей профессии часто приходится иметь дело с людьми, способными усмирять и успокаивать больных. Это свойство очень ценится в медсестрах. Но Мона обладает прямо противоположным качеством. Она — как бы это сказать? — она побуждает людей раскрываться, помогает им ощутить свои силы, подсказывает, что еще не все потеряно, что у них есть возможность жить полной жизнью. Неоценимый дар, и, надеюсь, сейчас он нам пригодится.

— Да, согласен с вами, — проговорил Майкл задумчиво, как бы взвешивая теорию доктора. — Я никогда так об этом не думал, но, кажется, вы правы.

— Это легко заметить, когда Мона присоединяется к какому-нибудь обществу, — продолжал доктор Хаулетт. — Замечали, как сразу ускоряется темп разговора? Люди начинают говорить живее, энергичнее, больше смеются, у них как будто прибавляется сил… Она — настоящее тонизирующее средство, и я рад был бы прописывать ее всем и каждому!

И он рассмеялся собственной шутке. Майкл молчал, но доктор Хаулетт видел, что ему приятно это слышать. На лице у него отразилось даже что-то вроде гордости.

«Бог ты мой, — подумал доктор, — а Дороти-то, похоже, не ошиблась! Неужто поженятся? Вот хорошо бы — давно пора Меррилу обзавестись наследниками!»

С необычным для себя тактом он не стал развивать эту тему вслух — вместо этого заговорил о приготовлениях к похоронам миссис Гантер, предложив Майклу:

— Думаю, нам с вами стоит обсудить все детали: викарий сейчас явно не в том состоянии, чтобы этим заниматься.

Тем временем Мона тихо отворила дверь студии. Стенли Гантер, бледный и потерянный, сидел у камина. Огонь пылал вовсю, и на плечи его было накинуто пальто, но он дрожал от холода, как-то неловко сгорбившись в кресле.

— Не вставайте! — поспешно сказала она, присаживаясь рядом на скамеечку. — Соболезную вам. Что тут еще сказать? Мне страшно жаль, что так случилось.

Стенли Гантер смотрел на нее так, словно не понимал ни слова. Лицо его было иссиня-бледным, словно у мертвеца; пальцы сплетены и сжаты с такой силой, что костяшки их побелели.

— Вам сказали… — проговорил он хрипло. — Вам сказали…

— Да, и не могу выразить, как я вам сочувствую.

Наступило тяжелое, неловкое молчание; Мона не знала, что еще сказать. Какие слова могут принести утешение, успокоение человеку, только что потерявшему жену? Она молча смотрела в огонь, не понимая, почему доктор решил именно на нее возложить столь трудную задачу.

— Она ненавидела слабость, — проговорил вдруг Стенли Гантер. — Ни за что не согласилась бы стать калекой. А именно так бы и вышло, если бы… если бы…

Голос его задрожал и прервался, но Мона и без слов поняла, что он хотел сказать.

— Да, так лучше, — мягко ответила она. — Из здоровой, полной сил женщины превратиться в беспомощную больную, долго, может быть, годы, даже всю жизнь, ходить на костылях или оставаться прикованной к постели — все это было бы для нее ужасно. Она не смогла бы так жить.

Стенли съежился в кресле, закрыв лицо руками.

— Никогда себе не прощу! Никогда!

— Почему же? Ведь вы ничего не могли сделать.

— Это я виноват, что она так гнала машину. Видите ли, мы с Мейвис поспорили…

— Я бы не стала вас за это винить.