Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 12

— Что такое? — поинтересовался капитан с некоторым волнением.

— Как распухли, Вова!.. — не могла оторвать своего взгляда от вздувшихся ляжек жена.

Синичкин устремил свой взор на ноги и обмер. Ему показалось, что ляжки по сравнению с утром раздуло вдвое, что они стали уж совсем похожи на свиные окорока, обваренные перед продажей кипятком, дабы лучше выглядели.

— Нужно врача! — убежденно проговорила Анна Карловна и подалась к телефонному аппарату, висящему на стене корейской трубочкой.

— Не надо! — отрезал Синичкин. — Звони в отделение и скажи Погосяну, что крепко заболел!

Он поворотил свое тело на бок и простонал:

— У-у-у, гады! Подсовывают мне всякую армянскую жратву, а у нас, русских, организмы непривычные, вот и распирает ляжки!..

— Занято, — сообщила жена.

Пока она нажимала на кнопочку повтора, участковый Владимир Синичкин расслабился на диване и отключился от реальной жизни, направив свою фантазию в другой мир, мир, в котором он, например, известный композитор и дирижирует большим симфоническим оркестром.

Как-то он с Анной Карловной был в филармонии по распределенным в отделении билетам и видел дирижера, красивого молодого человека худощавого телосложения, взмахивающего длинной палочкой. По чести сказать, музыка не затронула сердца участкового, в ней по его мнению было много формализма, но обстановка вокруг концерта импонировала, а особенно запомнились аплодисменты, двадцать минут не дававшие ему с женой протиснуться к выходу…

Затем Синичкин вспомнил, что продолжительность концерта составила два часа с лишним и что он со своими больными ногами не выстоял бы дирижером столь длительно, а сидеть дирижерам не полагается!..

Его предсонные мысли прервала жена, рассказав, что дозвонилась до отделения и сообщила о мужниной болезни Погосяну, который, к ее удивлению, ни капельки не рассердился, а, наоборот, сказал, что ваш муж, то есть капитан Синичкин — молодца, так как нарыл на свалке преступление. И еще просил передать, что кровь на ухе совпадает с кровью на одежде и что дело поручается тому, кто его нарыл. Мол, так по совести будет!..

Попал на полную катушку! — похолодел Синичкин, глядя на улыбающуюся от начальственных похвал жену. — Дура, дура! — чуть не закричал он, понимая, как его жестоко подставили. Ведь ему ни в жизнь не раскрыть преступления! Не для того он рожден, чтобы убийц вылавливать!..

Участковый отвернулся к стене и глухо, чтобы не слышала жена, завыл…

Наутро он не смог встать. У него не получилось даже откинуть одеяло. Ляжки болели так, что он не рисковал шевелиться… Некоторое время он настороженно лежал в постели, слушая, как жена управляется на кухне со скворчащими посудинами, а потом жалобно позвал в ее сторону:

— Аня-я! Анечка!..

Она тотчас примчалась на мужнин призыв и по его просьбе открыла одеяло. То что она увидела, заставило ее громко вскрикнуть, а затем прикрыть пухлые губы ладонью в страхе.

Ляжки мужа всего лишь за ночь распухли вдвое, так что пятки смотрели в разные стороны под углом в сорок пять градусов и не могли сомкнуться ни при каких обстоятельствах. Ткань достаточно свободных трусов Владимира Синичкина не выдержала такого бурного разрастания плоти и, треснув по швам, обнажила интимности капитана, ничтожно малые в сравнении с огромными ногами.

— Что это, Аня? — испуганно вопрошал участковый. — Что это?..

Через полтора часа явился из ведомственной поликлиники врач в погонах старшего лейтенанта и попросил больного показать ноги. Он не скрывал своего удивления при виде таких жирных конечностей на фоне в общем-то нормального тела.

— Эх ты, как разнесло! — радостно констатировал врач. — Водянка, что ли?

Синичкин лежал в кровати и безучастно следил за тем, как доктор аккуратно трогает его ноги, проверяя в тканях наличие воды.

— А ведь не похоже, что водянка! — покачал головой старший лейтенант. — А вы говорите, что водянка!

— Я ничего такого не говорил! — возмутился Синичкин. — Я вообще не имею представления, что за болезнь у меня такая!

— И я не имею! — признался врач, что крайне возмутило Анну Карловну, которая принялась выговаривать молодому доктору, что надо было лучше учиться или уж тогда идти работать в ветеринарную поликлинику и лечить служебных собак от неправильного прикуса.

Врач, конечно же, обиделся и в ответ нажал чрезмерно сильно на левую ногу участкового, отчего тот возопил в потолок, попадая воздушным потоком крика в плафон люстры, которая закачалась, угрожая рухнуть.

— Не нравится, лечитесь сами! — заявил старший лейтенант и собрался удалиться, но Анна Карловна взяла себя в руки и пояснила, что чрезвычайно расстроена таким состоянием здоровья мужа и не владеет своими нервами.

— Понимаю, понимаю! — простил врач и выписал на бланке рецепта двести граммов мази Вишневского, проинструктировав втирать ее дважды в день в больные места.

С тем и отбыл восвояси.

Анна Карловна тут же отправилась в аптеку за мазью, а Владимир Синичкин продолжал лежать на спине и вспоминал, как его угораздило жениться на Анне Карловне.

А все было крайне просто. У Анечки, которой тогда было едва за двадцать, был чудесный приподнятый задик, обтянутый чем-то тонко-эфемерным, притягательные грудки, пахнущие приятным косметическим, и папа — генерал милиции, преподававший в их школе дедукцию.

Они поженились через месяц, а еще через два папа-генерал отбыл в мир иной по грустной причине инфаркта, отобравшего все надежды на скорую карьеру Владимира Синичкина.

А еще Анечка оказалась немкой и у них не совпадали сексуальные темпераменты, к тому же у Карловны чего-то там случилось с какими-то трубами, и на мечтах о детях пришлось поставить жирный крест…

Анна Карловна вернулась с большой бутылью мази и принялась с чуткостью любящей жены натирать больные ноги мужа, отчего по квартире разнеслась такая вонь, что у супругов невольно потекли слезы из глаз.

— Какого черта — мазь Вишневского? — вопросил капитан. — Это же от нарывов!..

Он на секунду представил, как его ляжки лопаются, обнажая содержимое, и ему стало нехорошо. Он отстранил жену, прикрылся пледом и заснул до вечера без сновидений.

Вечером Анна Карловна приготовилась ко второй процедуре, стащила плед с еще спящего мужа… и не смогла удержать вопля. Ноги Вовы Синичкина пополнились в объеме еще в два раза. Кожа на ляжках истончилась, так что стали видны все сосуды и венки, пульсирующие густой кровью.

Впрочем, муж от крика не проснулся, и Анна Карловна в замешательстве решила не мазать его «Вишневским», а вновь закрыть пледом, давая возможность супругу проспать до утра. А там видно будет.

Сама она легла в гостиной под семейным одеялом и, прежде чем заснуть, коротко вспоминала дни своей молодости, ее счастливые минуты, наполненные милыми поцелуями Вовочки, его пухлыми губками, тыкающимися в ее разные девичьи места.

Анна Карловна хоть и переживала, что бездетна, но не настолько, чтобы сделаться совсем несчастной, а оттого через короткие мгновения заснула крепко, и снился ей бегемот с головой мужа…

Участковый проснулся посреди ночи от сильного дискомфорта, открыл глаза и разглядел некое свечение, исходящее из-под пледа. Еще не отошедший полностью ото сна, он скинул плед и потерял дар речи в одночасье.

Его раздувшиеся до невероятных размеров ляжки, рас-тянувшие ноги почти в шпагате, источали из себя свет, как будто в каждой из них было заключено по стосвечовой лампочке. Были видны все капилляры, просвечивала желтым жировая прослойка, и гуляли взад-вперед некие воды.

Володя Синичкин понял, что происходит совсем неладное, напрочь выходящее за рамки его сознания, особенно когда ему привиделась в сих водах рыбка с бензиновым хвостиком под названием гуппи. Такие плавали в аквариуме вестибюля главка в большом количестве, плодясь тысячами. Представительница таковых плыла сейчас в глубинах одной из его ног.

На сей раз мозг капитана не окатило паникой, милиционер даже не заволновался, а просто смотрел на светящие-ся ляжки наблюдателем, пока свет неожиданно не погас, погружая комнату в темноту.