Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 15

— Ах! — воскликнул Синичкин, и когда ноги ушли под воду до самого основания, глаза его закатились в экстазе, заворчало в желудке блуждающими газами, а затем участковый вскинул руки к небесам и почему-то стал похож на рожающую женщину.

— Что я делаю? — еще раз спросил себя ассистент и в волнении закурил.

— Ах! — вновь вскричал Синичкин, когда почувствовал, что пластырь, закупоривавший место, откуда брали ткань на биопсию, оторвался и что-то стало выбираться из его дырявой ноги, отчаянно прорываясь сквозь рану всем тельцем.

Володя открыл глаза, и на мгновение ему показалось, что видит он экзотическую рыбку с бензиновым хвостиком, плавно уходящую на глубину.

— Ах! — в восторге прошептал участковый и потерял сознание.

Бессознанным его отвезли обратно в госпиталь, где он проспал сном праведника целый день, а когда проснулся, то рьяно отрицал свое желание накануне посетить карьер.

Ассистент боялся серьезного конфликта с профессором за своеволие, но генерала той же ночью хватил левосторонний инсульт, так что конфликтовать стало не с кем и ассистент на время возглавил госпиталь.

Жизнь шла своим чередом…

3. РЫБИЙ ЦАРЬ

Илья сделал шаг в непроглядную глубину, нырнул и превратился в рыбу…

Сначала он невероятно испугался и вздернул телом со всей мощью, на которую был способен. Рыбье тело вынесло на поверхность, и в тот самый миг, когда оно соприкоснулось с воздушным пространством, чешуйчатые очертания стали размываться, принимая облик татарина Ильи, с перекошенной от ужаса физиономией. Но когда тело, потеряв инерцию, грохнулось обратно в черную воду, всплеснув на всю округу, старик вновь превратился в рыбу с плоской мордой, чуть раскосыми глазами и предлинными усами.

Тело Ильи в новом обличье бил озноб. Хвост трясся, как у гремучей змеи, глаза ничего не видели, то ли от темноты, то ли от не прошедшего страха.

Сом Илья вздернул хвостом и ушел на глубину, где по неосторожности протащился нежным брюшком по песку и оцарапал его, бледно-серое. Тут же ему в голову пришли мысли о пираньях, чующих кровь за версту, способных разорвать его в минуту, и от нового ужаса он опять рванул в сторону, пока наконец не завяз в скоплении водорослей. Там Илья вспомнил, что пираньи в карьере не водятся, и сердце его стало биться спокойнее, а хвост плавно заходил в разные стороны, поддерживая равновесие.

Я превратился в рыбу, думал Илья. Теперь я рыба и мне нужно что-то делать. У меня сильный хвост и подвижные плавники. Я — сильная рыба… Но почему я рыба?..

Далее мысль Ильи не пошла, и он простоял в водорослях в некотором оцепенении до раннего утра, пока солнце не пронизало своими лучами водоем почти до самого дна.

Сегодня хороший день, констатировала большая рыба и обратила внимание на проплывающего мимо крупного бычка-ротана с рваным ртом, как будто он многократно срывался с крючка.

Бычок при встрече с неизвестной рыбой гигантских размеров еще больше раззявил свой искалеченный рот, воинственно зашевелил жабрами, но при этом запятился хвостом, как испуганный жук, а потом метнулся изо всех сил куда глаза глядят. До сей поры бычок-ротан считал себя самой большой рыбой в водоеме, а от такой встречи его самолюбие было чувствительно затронуто.

Чего он испугался, подумал Илья. Я вовсе не собирался его есть. Хотя, может быть, я превратился в хищную рыбу и оттого произвожу устрашающее впечатление?..

Илья решил проверить, что из себя представляет, а потому зашевелил всеми плавниками и сначала неуклюже, а потом все более уверенно поплыл из скопления водорослей, выбираясь на свободное пространство.

Он плыл и не быстро, и не медленно, внимательно рассматривая окрестности, впрочем, ничем не примечательные, скорее даже скудные на растительность и на ландшафт. То и дело перед его носом проскакивали какие-то мелкие рыбешки, которых оказалось в водоеме великое множество. Помимо бычков Илья разглядел пару карасей, окуня, похожего на зебру, а также семейку серебряных плотвичек, пронесшихся стайкой.

Рыбакам никогда такая рыба не попадалась на крючок, лишь сосед Митрохин однажды выловил из карьерных вод большого карпа. Но Илья знал секрет такой невиданной удачи. Накануне этот карп был приобретен в местном магазине. Татарину, как коллеге, признался в том местный продавец. Но сие Ильи не касалось, а потому он никому не сказал, как состоялся такой рыбный рекорд, да и не считал такое происшествие чем-то криминальным…

Неожиданно большая рыба уткнулась мордой в медный таз, видимо оброненный какой-то хозяйкой недавно, так как посудина не успела покрыться грязным налетом и сверкала на солнце зеркалом.

Я превратился в сома, — подумал Илья, глядя на свое отражение. — Я стал моим умершим сомиком. У меня такие же глаза и длинные усы.

Татарин уверился в том, что он не хищная рыба, что его желудок приспособлен для вегетарианского, а оттого почувствовал голод и поплыл вдоль бережка в поисках чего-нибудь съестного.

Он глядел из глубины и видел увеличенные толщей воды фигуры рыбаков, сжимающих длинные удилища.

Также Илья различал тонкую леску, на конце которой, нанизанный на крючок, извивался жирный дождевой червяк.

Глупые бычки выстраивались в очередь перед таким деликатесом и через секунду, щелкнув жадной пастью, устремлялись в свой единственный в жизни полет.

Дураки, — думал Илья. — И зачем летать, когда можно плавать?..

Он знал, что лишь в одном месте не сидят рыбаки — там, где милиция почему-то установила запрещающий знак, да и рыба там не ловилась. А все потому, что в том месте свалка подходила прямо вплотную к карьеру и что-то стекало из мусорных куч в водоем. Туда и поплыл сом Илья в надежде отыскать что-нибудь съестное и не попасться на хищный крючок…

Он осторожно вынырнул возле самого берега и чуть было не задохнулся на поверхности, выставив в атмосферу лишь часть физиономии, которая немедленно расплылась неясными контурами, так что половина головы вновь стала похожа на человечью.

Такой неосторожностью воспользовалась большая черная ворона, сидевшая на бережку. Она автоматически клюнула всплывшую морду и ухватилась клювом за то ли рыбий, то ли человечий ус, обрадованная неожиданной добычей. Илье стало нестерпимо больно, и он резко рванулся обратно на глубину. Ворона была молодой и то ли не хотела упускать добычу, то ли не ожидала такого резкого рывка, но ее черное тело в долю секунды оказалось в холодной воде. Птица, захлебываясь, каркнула и, увлекаемая большой рыбой, нырнула в черную пучину. Последнее, что промелькнуло в мозгу падальщицы — крайнее удивление и вопрос: «Неужели это смерть?» Дальше ее острый клюв, а вернее, две дырочки над ним втянули в себя карьерную воду, которая в мгновение остановила работу молодого сердца.

Ворона отпустила рыбий ус, и ее тело, медленно покачиваясь, опустилось на дно водоема…

Работник теплосети Мыкин, как обычно по воскресеньям, сидел на песчаном откосе карьера с удочкой и подергивал кончиком удилища, чтобы раздразнить рыбу. Неожиданно его внимание привлек всплеск на другом берегу, как будто что-то большое кинули в воду. Он оборотил на звук свое лицо и увидел плавающую в воде ворону, которая вдруг истошно каркнула и ушла под воду мгновенно.

— О-о! — сказал Мыкин и подсек удилищем.

На крючке болтался крошечный ротан, которого Мыкин содрал с крючка без сострадания, разрывая рыбке рот, а затем забросил добычу за ненадобностью по малости организма далеко в водоем.

Он смотрел в сторону запрещающего знака, словно ожидал, что ворона всплывет, как какая-нибудь гагара, но знал уже наверное, что такового не произойдет.

Будет чего на раскорм бычкам! — решил Мыкин и сменил на крючке наживку.

Весь день работника теплосети не отпускало ощущение, что на водоеме произошло что-то странное, что ворона никак сама не могла нырнуть в воду. Птица не человек, самоубийством не кончает, а значит, какая-то сила увлекла ее на дно.