Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 17

Но однажды ему вдруг сильно захотелось посмотреть, что там наверху, просто потянуло к человеческой жизни, и он медленно всплыл к поверхности.

Была ночь, и луна просвечивала воды почти до самого дна. Илья осторожно высунул голову из воды и попытался было вдохнуть воздух, но у него ничего не получилось. Что-то резануло больно в груди, так что татарин зашелся в немом крике, открыв рот до самой конечной возможности.

За всплытием большой рыбы по случаю наблюдал пьяный человек, забредший к карьеру совершенно случайно и живший в другом районе.

Он увидел большую серую морду, которая скалила пасть, где был один-единственный зуб, сверкнувший в лунном свете золотом. Затем рыбья морда на глазах пьяного начала меняться — и завершила свое преобразование, став лысой человечьей головой с азиатскими чертами.

Пьяного стошнило, и он решил никогда и никому не рассказывать об увиденном, отчаянно боясь, что его поместят в психиатрическую лечебницу, в которой он уже был единожды и из которой его выпустили неохотно, выдав под расписку жене.

Утеревшись, пьяный вновь оборотился к водоему, но более никакой азиатской головы с золотым зубом не усмотрел и принялся жалеть себя, что он законченным алкоголиком стал, а все потому, что общество проглядело в нем нужного человека…

После неразумного всплытия в легких Ильи сильно болело, и он отстаивался в водорослях без пищи и всяче-ского движения два дня. На третий, к ночи, его тело потребовало разминки, и, ощущая себя близким к выздоровлению, татарин поплыл вдоль берега, исследуя его привычную топографию.

То, что он увидел возле мостков, вернее то, что свисало с них в воду, заставило большую рыбину затормозить свое движение, а затем и вовсе замереть поодаль.

С деревянного настила, в самую глубину, почти достигая дна, спускались огромные человеческие ноги. Конечности были столь велики, что поразили воображение Ильи, прежде не впечатлительного до крайности.

Ноги были невероятно жирные, а кожа на них истончилась до прозрачности полиэтилена, и татарину казалось, что вот-вот произойдет биологический взрыв тканей и дно заволочет кровавыми сгустками и кожными ошметками.

Что это? — спросил себя Илья.

Тут в гигантских ногах произошло какое-то движение. Под прозрачной кожей заходили взад-вперед какие-то соки, запульсировала в жилах кровь, а затем с внутренней части бедра сорвался маленький лоскуток и из дырочки в ноге вылупилась некая искорка, которая стала удаляться от места своего рождения зигзагами.

Вот дела! — отреагировал Илья и почему-то заволновался.

Чем дальше удалялась искорка, тем больше беспокоилась большая рыба.

В конце концов Илья махнул плоским хвостом и устремился вслед за искоркой.

Он догнал ее в два движения тела.

Это — рыба! — удивился татарин. — Крошечная рыбка, похожая на гуппи. У нее розовый хвостик… Сейчас она заметит меня, испугается и попытается удрать.

Но вместо того, чтобы проявить признаки хоть какого-то волнения от соседства с гигантской рыбой, крошечка гуппи, наоборот, резко остановилась и обернулась навстречу Илье, уставив свои малюсенькие, но такие красивые глаза в самую усатую морду татарина.

— Ой! — сказал татарин и взмахнул всеми плавниками, чтобы ненароком не налететь на рыбку. От этого получилось водное возмущение, и водоворотик закрутил крошечное тельце гуппи.

— Осторожнее! — сказала рыбка, и Илья узнал в ней Айзу.

— Айза? — спросил он рыбьим шепотом.

— Илья, — ответила рыбка.

Он чуть не умер на месте, а она поплыла прочь, гордая, едва взмахивающая розовым хвостиком.

— Айза! — закричал татарин во всю мощь, так что во всех окрестностях водоема шуганулись в разные стороны его обитатели, как будто в озеро бросили кусок динамита.

Рыбка вновь остановилась и зашевелила ротиком, словно что-то хотела сказать вслух, как человек.

— Что ты кричишь?

А у него сперло все в груди! У него глаза вылезали из орбит, так он был счастлив! От восторга он выпустил из жирных губ огромный пузырь, а из-под хвоста длинную никчемную веревочку.

Рыбка хмыкнула и отвернулась.

— Персики, — молвила она.

Ему надо было что-то сделать со своим волнением, а потому он рванул к поверхности, выпрыгнул целиком наружу, на мгновение приняв очертания человеческие, и вновь плюхнулся в воду, чуть не налетев на рыбку.

Она элегантно увернулась, а потом сказала:

— Ты лысый и страшный!

— А ты все такая же прекрасная! — с восхищением произнес Илья. — У тебя такие же красивые пятки. Они розовые!

— У меня нет пяток! — с улыбкой в голосе ответила Айза. — У меня хвост! У меня больше нет подмышек, которые ты любил, мой плоский живот с дырочкой пупка превратился в рыбкино брюшко, а глаза…

— Глаза все такие же! — перебил Илья. — Я так тебя долго ждал!

— Мой милый, — заласкалась рыбка и подплыла к самым губам сома, чиркнув по ним розовым хвостиком.

Что-то внутри живота Ильи зажглось, но он совсем не знал, что делать с этим пеклом, а потому рванул торпедой к противоположному берегу и так же молниеносно вернулся обратно. Во внутренностях стало немного прохладнее, и Илья заговорил быстро-быстро и не очень связно, как говорят все влюбленные, разочарованные несчастиями до самого дна, но одаренные в конце так не-ожиданно и так сполна, что ответная любовь делает их немножко сумасшедшими, не верящими до конца в свое счастье.

— Я любил тебя! — тараторил Илья, и его рыбьи слезы смешивались с глубинной водой водоема. — Я так любил тебя!.. А ты превратилась в дельфина!.. Меня убивали!.. Тебя не было целую вечность!.. Во мне все умерло до срока!.. Любовь моя, Айза!.. Я сошел с ума!.. Я — безумный старик!.. А ты все так же прекрасна!..

Он говорил, говорил, а Айза слушала колебания звуковой ниточки на его боку и тоже плакала.

— Я не превращалась в дельфина. Я захлебнулась и утонула.

— Ах! — воскликнул Илья. — Ты страдала!

— Нет. Я просто утонула…

А потом они поплыли вдоль берега и болтали о чем-то незначащем для окружающих, но таком важном для их любящих сердец.

— Пойдем жить ко мне! — предложил Илья. — У меня есть квартира.

— Я не могу стать человеком, как ты! — грустно усмехнулась Айза. — Я — рыба!

— Почему?

— Потому что я утонула.

— А и не надо! Разве нам здесь плохо? Мне нравится жить в этом карьере! Здесь тихо, и кашу каждый день приносят!

— А потом, — сказала Айза грустно, — превратись я в человека, я стала бы не той девчонкой, которую ты помнишь, а коротконогой старухой! Ты же старик!..

Илья ничего не ответил, припоминая почему-то запах Айзиных подмышек, ее сильные ноги, и вдруг сказал:

— У меня никого не было…

— И у меня…

— И тебя не было… Только запах твой и персик нетронутого тела…

— Ах, — ответила на это Айза и что-то съела на плаву, какую-то муравьиную личинку, упавшую в воду. — Ты мой дорогой!..

Они плавали и разговаривали всю ночь напролет, а потом еще день и еще ночь. Им было мало времени, им было бы мало всех времен, чтобы рассказать, поведать, как они любили друг друга вечность, разделенные смертью.

Илья плыл за Айзой и неустанно повторял ласковые слова:

— Любовь моя! Татарочка моя! Моя Айза!

Она в ответ виляла розовым хвостиком, приподнимая его слегка, так что был виден прозрачный животик.

А потом Илья случайно проглотил ее. То ли в восторге широко раскрыл рот, то ли внезапно образовалось какое-то течение, но крошечную рыбку засосало между толстых губ татарина в самый рыбий желудок…

— А-а-а… — простонал Илья. — А-а-а…

В его желудке полыхнуло огнем, а голову стянуло нестерпимым холодом. Сознание выключилось, в невозможности осознать произошедшее, он перевернулся брюхом вверх и стал опускаться ко дну, не в силах шевелить плавниками…

Он лежал на дне между камнями, пока мозг вновь не заработал и не сказал своему хозяину, что он попросту проглотил свою возлюбленную, а еще проще — съел любовь!

Тогда Илья вновь перевернулся, как подобает живой рыбе, весь напружинился и помчался со скоростью торпедного катера в сторону правого берега, где со всего ходу, со всей своей могучей силой, врезался в утонувший медный таз головой, так что глаза вылезли из орбит, а из морды пошла кровь.