Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 33

Оба заскулили от боли, но мужества не теряли.

— Ты ж, сука, на соли воруешь! — выдавил Мыкин. — А баранки надо нежной солью…

— Чего еще? — поинтересовался ларечник.

— Соду в пиво сыпешь чрезмерно, — добавил Митрохин.

— Обнаглели вы, мужики! — беззлобно заключил продавец, и объятия его сделались крепче.

В эту самую минуту, когда стало совсем плохо и больно, Мыкин изловчился и обеими руками врезал торгашу кулаками по ушам, так что у того в одночасье лопнули барабанные перепонки. Смертельные объятия распались, и озверелые друзья, подпрыгнув с двух сторон, заехали кулаками по пивной роже, каждый по своей скуле, отчего рожа вытянулась огурцом, а глаза ее завращались пери-скопами.

Не ожидая, пока противник придет в себя, Мыкин пустил в ход колено, нащупав им мужское достоинство, не самое большое, но достаточное, чтобы выключить ларечника из сознания на полчаса.

Друзья еще долго пинали распростертую в снегу тушу, пока не услышали песню милицейской сирены, а потому ретировались с места ристалища живо, как подростки.

Прибывший милицейский патруль во главе с майором Погосяном застал следующую картину. В снегу, раскинув здоровенные ручищи в стороны полюсов, с сочащейся из ушей кровью, лежал обладатель мирового рекорда по толканию штанги от груди тяжеловес Зюзин, славная фамилия которого была записана самолично Жечкой Жечковым в Книгу рекордов Гиннесса.

— Не сила нужна! — сделал вывод майор для Зубова. — А умение и наглость!..

Когда друзья удалились от места происшествия на приличное расстояние и отдышались от продолжительного бега, у них вновь состоялся короткий разговор.

— Валим? — спросил Мыкин.

— Куда? — не понял Митрохин.

— Не куда, а кого! Ильясова.

После удачной драки в жилах Митрохина протекал сплошной адреналин, и он без колебаний ответил «да».

— Вот и хорошо. Засаду в квартире устроим.

— А если менты нагрянут?

— А чего им там делать? Они все что надо нарыли.

— А все-таки?

— Отвертишься как-нибудь! — подбодрил тепловик. — Скажешь, что тебе шум у соседа почудился, вот ты и проверить решил.

— Это что ж, я один в квартире сидеть буду? — возмутился Митрохин.

— По очереди, — успокоил Мыкин. — Ты днем преимущественно, я по ночам.

— Тогда ладно. Когда начинаем?

— Сегодня и начнем.

Друзья пожали на прощание друг другу руки, и каждый пошел своей дорогой.

6. РЕКОРД

Участковый Пустырок Володя Синичкин примчался в госпиталь, держа в протянутой руке носовой платок с завернутым в нем кусочком карапетяновского языка.

Первым, кто ему встретился в коридоре, оказался и.о. главврача, который окинул несостоявшегося рекордсмена презрительным взглядом, а вслух спросил:

— Какими судьбами?

— Да вот, — радостно доложил Синичкин. — Язык карапетяновский отыскал.

— Кто такой — Карапетян? — поинтересовался быв-ший ассистент.

— А это лейтенант нашего отделения. Он вчера на дне озера язык себе откусил. Так я его нашел…

— Поздно, — покачал головой и.о.

— То есть как это поздно! — возмутился Володя. — Я по науке язык сохранил! Во льду держал!

— Все равно поздно. Рану ему обработали и зашили.

— Так расшейте! — обозлился Синичкин на такую бюрократию. — Ваше дело произвести все возможное, что зависит от врача! Вы с меня звездочку хотите снять, а я с вас за такое равнодушие к обычным офицерам погоны сниму!

Синичкин сам похолодел от слов, неожиданно из него выпрыгнувших. Но продолжал сохранять мужественное выражение лица и орлом смотрел на бывшего ассистента.

В свою очередь ассистент решил не рисковать, так как через три дня должно было прийти решение об утверждении его в качестве главного врача госпиталя, а потому он сказал, что сделает все возможное, взял из рук Синичкина платок с куском языка и скрылся в ординаторской.

Капитан постучался в закрытую перед ним дверь и попросился навестить Карапетяна в палате.

— Навещайте, — позволил и.о.

Через пять минут Володя сидел над постелью лейтенанта и восторженно сообщал, что не все в жизни сослуживца еще потеряно, что отыскался его армянский язык и сегодня же его пришьют на место.

В глазах Карапетяна просветлело, он приподнялся в кровати и приобнял Синичкина, отчего участковый едва не прослезился, но лишь хлюпнул от высоких чувств носом.

— Не стоит, не стоит! — приговаривал он. — Все мы в одной команде, помогать друг другу должны…

Неожиданно Карапетян схватил с тумбочки лист бумаги, карандаш и стал что-то шибко писать, пока на листочке хватило места. После этого он особенным взглядом посмотрел на Синичкина и сунул ему исписанную бумагу в руки.

— Здесь прочитать? — спросил Володя.

Карапетян кивнул головой.

В бумаге сообщалось то, что Синичкин уже читал в письме Погосяну. А в частности, лейтенант писал, что на него напали экзотические рыбы, что они сожрали его бакенбарды и откусили язык. Далее Карапетян сообщал, что обнаружил на дне озерном икряную кладку, икринки которой достигали теннисного мяча в диаметре, и на просвет в них обнаружились человеческие зародыши. Еще лейтенанту показалось, что икра готова вот-вот лопнуть, и именно в этот момент на него напали хищные рыбы.

Карапетян смотрел на Синичкина, и заключался в его глазах немой вопрос — веришь?

— Верю, — с твердостью в голосе ответил капитан.

В этот момент в палате появились санитары с коляской и забрали лейтенанта на операцию.

Синичкин помахал сослуживцу на прощание рукой, а сам задумался о карапетяновском сочинении.

Пойду еще раз схожу на карьер, решил Владимир.

Он поспешал на свою территорию, насколько позволяли ему жирные ляжки, впрочем, шел быстро и через полчаса был на месте. Часы показывали восемь тридцать утра. На берегу Синичкин увидел совершенно странную и ужасающую картину. Весь берег, вернее снег, покрывающий берег, был густо обагрен кровью. Вдобавок к этому Синичкин насчитал сотни мелких косточек с остатками красного, уже успевшего подмерзнуть мяса.

Ах! — стал клясть себя Синичкин. — Почему я не поверил Карапетяну! Правду писал увечный. За правду пострадал горемычный!

Подойдя поближе, он с содроганием сердца обнаружил, что останки принадлежат новорожденным младенцам и что убиты они были каких-то полтора часа назад, как раз тогда, когда он помчался доставлять в госпиталь язык.

— Да здесь целый родильный дом полег! — закричал капитан. — Господи, да что же это такое!

Он выхватил из кобуры пистолет и стал стрелять из него в воздух, пока не кончились патроны. Потом забегал среди останков и, глядя на обглоданные черепа новорожденных, прижав руки к сердцу, причитал:

— Ах вы детки мои милые!.. Котятки!..

Через минуту Синичкин разглядел фигуру прохожего, идущего как раз в сторону побоища.

— Не подходить сюда! — заорал он во все горло.

— А что случилось? — спросил прохожий издалека. — Я слышал выстрелы!

— Проходите стороной! Милиция! Дойдете до телефонного автомата, вызовите наряд! Понятно?..

— Понятно, — ответил любопытный, развернулся и побежал в сторону новостроек.

Участковый Синичкин заплакал. У него не было детей, и он тяжело воспринимал пейзаж с мертвыми новорожденными, клацая в бессилии зубами.

— Звери! Звери! — приговаривал Володя. — Какие звери!..

Через пятнадцать минут прибыл газик с майором Погосяном и прапорщиком Зубовым. Синичкин встречал их подальше от места побоища, желая подготовить их чувствительные души к кровавой картине.

— Чего стрелял? — спросил майор.

Лицо его было хмурым, он не выспался и зевал во все горло, показывая зубы с металлическими коронками. А Зубов то и дело косил на свои плечи, умиляясь звездочкам на новеньких погонах.

И где достал за ночь, подумал Синичкин.

— Так чего палил, спрашиваю?

— А я язык карапетяновский нашел! — сообщил участковый. — Снес в госпиталь, сейчас, наверное, пришивают!..