Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 57

Исчезнув под прилавком, Светка грубо выругалась, а после того, как боль ушла, сообразила, что перед ее глазами только что мелькнуло лицо сокроватника Мыкина, который был самым лучшим любовником в ее жизни, но любил крайне редко, так что Светка в промежутках забывала его, переключаясь на мужчин похлипче…

Как только она вспомнила всю мужественность Мыкина, тотчас появилась из-под прилавка, сияющая, словно влюбленная девица.

— Здравствуй, — сказала она.

— А как же моя колбаса? — напомнила о себе старушка.

— Ах, бабка, отвали! — с той же улыбкой проворковала Светка и толкнула старухе покупку.

— Здравствуй, — поприветствовал Мыкин и взял продавщицу за мягкую руку. — Мой друг — Митрохин! Прошу любить и жаловать!

— Так уж сразу и любить! — закокетничала женщина, но все же протянула Митрохину ладонь, левую, поблескивающую колбасным жиром. — Светлана!

— Ну как ты?

— Замечательно!

— Отпроситься можешь?

— А что случилось?

— Проблемы у нас, — признался Мыкин.

— А что такое?

— От жен ушли! — неожиданно соврал Митрохин.

— Ишь ты! — изумилась Светка. — И оба ко мне? — И захохотала сально.

— К тебе, — ответил тепловик серьезно.

— А я теперь, дорогой, не одна!

— Замуж вышла?

В вопросе Мыкина содержалось столько горечи, что Светка не выдержала, перестала смеяться и объяснила, что живет сейчас с местным грузчиком и помогает ему воспитывать девочку, чья мать сбежала в неизвестном направлении.

— Но он импотент! — зачем-то добавила продавщица.

— Можно мы пока у тебя поживем? — попросился тепловик. — Мы ненадолго.

— Да живите сколько хотите!

Продавщица добавила, что проживает сейчас на жилплощади грузчика, а потому ее хата свободна и вот от нее ключи. Она протянула связку Мыкину и недвусмысленно ему улыбнулась.

— Идите устраивайтесь! Адрес-то не забыл?

— Помню, — удостоверил тепловик.

— А я навещу вас, мальчики!

— Будем рады и счастливы! — пропел Митрохин, которому вдруг отчаянно захотелось завалить эту толстую бабу и оставить в ней свой след.

— На чужой каравай рта не разевай! — зло предупредил Мыкин, когда друзья покинули магазин.

— Да я что! Да как ты!.. — сыграл благородный гнев сотоварищ. — Баба друга — не баба!

— Смотри!

— Вот тебе крест! — побожился Митрохин.

— Да где крест-то твой?!. — заглянул Мыкин за расхристанный ворот друга.

— Нету креста на тебе!

— Просто в шкапчике забыл! — оправдался Митрохин.

Они добрались до дома Светки и запросто проникли в квартиру, которая оказалась двухкомнатной, с приметами зажиточности.

Митрохин тут же завалился на кровать с белым покрывалом и горкой подушек в накрахмаленных наволочках, сказал: «Кайф!» — и зажмурил глаза, в которых тотчас побежали белые слоники — мал мала меньше, стоящие на трюмо.

— Она чего, ворует? — Митрохин открыл глаза и, ткнув пальцем в пульт дистанционного управления, включил большой телевизор.

— А ты как думал? На зарплату, что ли? — Сам Мыкин уселся в большое плюшевое кресло, покрытое швед-ским пледом. — Выключи телевизор!

— А чего?

— Соседи услышат, а они же знают, что Светка на работе — милицию вызовут. Ты хочешь милицию?

— Нет, — твердо ответил Митрохин и щелкнул пультом.

Наступила тишина. Друзья молчали…

Через пять минут оба уже спали, накачанные пивом, наволновавшиеся за последнее время. Митрохину снилась его дочь, прыщавая Елизавета, и он отчетливо видел, как она тыкает шприцем себе в руку, а затем закатывает глаза к вечности, и что там в этой вечности — одной ей известно!.. Митрохин от безысходности заскулил во сне…

Мыкину снилась рыбалка, в которой он вышел совершенным победителем, выудив огромного сома, голова которого почему-то принадлежала Ильясову и говорила жирными рыбьими губами: «Зачем вы меня обижаете?..» От этого видения Мыкин застонал, и у друзей получилось нечто вроде кошачьего дуэта…

Разбудила их Светка, вернувшаяся с работы и притащившая целый мешок продуктов.

— Ну что, мальчики, кушать будем?

— Конечно, девочки! — весело согласился Митрохин и опять замечтал, как бы он оприходовал сладкую бабищу на этой самой кровати с горкой подушек, на которых сейчас возлежал.

— Поедим, — согласился и Мыкин.

— Ну тогда я пошла на кухню! Вы тут не скучайте без меня!

Она ушла, покачивая огромными бедрами от стены до стены, а Митрохин чуть слюну не пустил, словно собака боксер.

— Везет тебе! — прогнусавил он.

— Чегой-то? — не понял Мыкин.

— Завалишь ее на перину…

— Поделюсь.

— Эх!.. — не ожидал Митрохин, и глаза у него загорелись пожаром, а в штанах затрещало дешевым сатином. — Эх, друг! Дружище!.. Да я за тебя в огонь!.. В воду!!!

— Спокойно! Сначала поедим!

— Согласен.

С кухни потянуло вкуснятиной, и оба зачмокали губами.

— Колбасу жарит, — предположил Митрохин.

— Станет она размениваться! — высокомерно усмехнулся тепловик. — Котлеты пожарские стряпает. Я по запаху определяю! С картошечкой!

— Вот баба! Мечта! — Митрохин потянулся. — А как она в койке?

— Затаскает. Всего высосет! До края! Потом два дня с кровати не встанешь!

— А мне некуда торопиться! — не испугался Митрохин. — Да и я кой-чего могу!

— Да что ты? — деланно удивился Мыкин. — И что, сзади можешь бабу?

— Велика наука! Я и сбоку могу!

— Это как это? — удивился тепловик.

Митрохин не знал, как это сбоку, но виду не показал, лишь подморгнул, мол, сам увидишь!

— Ну-ну!..

А потом они ели ужин из трех блюд, запивая пожар-ские холодной водочкой, отбивные настоечкой, а компот не запивали по причине его самостоятельности пития.

А еще потом, разморенная обильной пищей и алкоголем, Светка стала недвусмысленно поглядывать на Мыкина, утирая с груди водяной конденсат.

— Ну пошли! — согласился Мыкин и, взяв Светку под зад, подтолкнул бабу к спальне.

— А как же я? — зашептал Митрохин. — Я как?..

— После, — отмахнулся тепловик.

Это после наступило через три часа. Мыкин вышел, зевая во весь рот и почесывая безволосую грудь.

— Не спишь еще? — вяло спросил он друга.

— Да ты что ж, не помнишь? — озлился Митрохин.

— Чего? — не понял Мыкин.

— Как чего! Ты же обещал!

— А, это… Ну иди…

Митрохин скакнул в темень козлом. Через три минуты из спальни донесся не совсем трезвый смех Светки, а когда она отхохотала басовито, раздался сочный шлепок, затем вой продавщицы, и в кухне вновь появился Митрохин.

— Не донес, — оправдался Митрохин на немой вопрос друга. — Передержал!..

— А чего она орала?

— А чтоб не смеялась! Сука! Да мало ли чего у человека с организмом стрястись может!..

— В морду, что ли, дал?

— Да так, — замялся Митрохин. — Влегкую…

Мыкин посмотрел на друга как на умственно отсталого. Столько презрения было в его взгляде, что Митрохин оскорбился, а затем озлился.

— Нечего было ржать!

— И где мы жить будем? — поинтересовался тепловик.

Митрохин не успел ответить на вопрос, как из спальни появилась утирающая кровавые сопли Светка. Ее расплывшееся лицо заливали слезы справедливого гнева, а черная комбинация просвечивала огромными грудями.

— А ну, валите отсюда!

— Да что с тобой? — попытался было наладить ситуацию Мыкин.

— Пять минут даю!

Ее глаза, подпорченные болезнью щитовидки, зло вращались по кругу.

— Кому сказала — валите, гады! Иначе подо мной мент живет, так я вам жизнь сладкую обеспечу!

Проворству тепловика можно было позавидовать. Он вскочил со стула, бросился к продавщице и поцеловал ее в самые губы надолго. Затем, когда она оторвалась, как вантуз от раковины, в ее ухо стали засыпаться слова неистовой любви и уважения к ней, как к кулинарке и женщине, а в оправдание Митрохину Мыкин привел доводы серьезные, мол, жена друга фригидна и мужчине приходится жить по году монахом.

— А ты смеяться над ним, — добавил тепловик. — Нехорошо!