Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 67

— Вот-вот! — прокомментировала Светка. — Полежи пока, подумай!

Петров, скорчившись внутриутробным плодом, стонал.

— Ну, до свидания!

Светка хотела было уже выйти вон, как что-то вспомнила, обернулась и посмотрела на маленькую Жанну. Что-то шевельнулось у нее в груди.

— Не скучай, дочечка! — попрощалась она, хотела было подойти и поцеловать крошку, но передумала и за-крыла за собой дверь.

Петров лежал на сей раз очень долго. Сознание блуждало где-то по обратной стороне луны, на которой мелькали образы прошедших лет. Было видение непутевой матери, которая, впрочем, сейчас улыбалась маленькому Мите и протягивала ему что-то вкусное. Представились похороны Жанны, что, собственно говоря, и вывело грузчика из состояния забытья.

Петров с трудом поднялся с пола, сначала на колени, а потом, опираясь руками о стену, установился на ноги. Только тут он вспомнил о дочке, огляделся и нашел ее спящей на раскладушке под махровым полотенцем. Старый будильник «Заря» показывал восемь часов тридцать минут вечера, и Митя прикинул, что пролежал бессознанным часов пять.

А еще он не удивился, что маленькая Жанна больше не казалась ему маленькой под полотенцем. Ее ножки уже не помещались под махрой, прикрывающей лишь часть спины и ягодицы, а пальчики с прозрачными ноготками слегка шевелились, как будто им было прохладно.

Митя добрел до телефона и набрал номер 03.

— «Скорая»! — отозвались ему.

— Мне плохо, — пожаловался Петров.

— Что с вами? — спросил бесстрастный голос.

— Дикая боль в печени!

— Пьете?

— Нет, — соврал грузчик.

— Сколько вам лет?

Митя задумался.

— Тридцать два? — произнес он вопросительно.

— Сходите завтра к врачу, — предложила оператор низким женским голосом.

— Я сознание теряю уже второй раз за день. Пролежал пять часов без памяти.

— Сейчас приступа нет?

— Сейчас нет.

— Поезжайте в больницу.

— Я не могу!

— Почему?

— Я — отец-одиночка, — объяснил Митя. — У меня маленький ребенок.

— Другое дело, — голос оператора стал ласковым. — Сейчас что-нибудь постараюсь сделать! Не вешайте трубку!..

К глазам Мити подступили слезы. Он подумал о том, что нормальной человеческой жизнью жить хорошо. Хорошо, когда тебе пытаются помочь только потому, что у тебя имеются дети.

— Вы слушаете? — вернулась оператор.

— Да-да!

— Ваш адрес?

Митя продиктовал медленно, чуть было не напутав номер квартиры.

— Машина будет через пятнадцать минут.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил Петров.

— Мальчик?

— Что? — не понял грузчик.

— У вас мальчик?

— А-а… Нет, девочка.

— Сколько ей?

— Э-э… — он осекся и обернулся на спящую Жанну. — Восемь лет.

— Хороший возраст! Моей — десять!.. Ну всего хорошего вам, поправляйтесь. Сто двадцать третья!

От такого телефонного участия душа Мити согрелась, словно ее грелками обложили. Он вдруг захотел найти эту сто двадцать третью и как-то подружиться, что ли!.. Ему захотелось постоянного участия… Он еще долго не вешал трубку, слушая короткие гудки и ощущая ухом тепло нагретой пластмассы. Ему казалось, что это тепло сто… Остальные цифры Митя забыл…

«Скорая» действительно приехала через пятнадцать минут, но врач, в отличие от диспетчера, был мужчиной и, оглядев убогое жилище Мити, все понял.

— Давно пьете?

Грузчик решил теперь не врать.

— С детства.

— Ложитесь.

Ложиться было некуда, кроме раскладушки, на которой спала дочь. Но тут полотенце откинулось и из-под него выскользнуло очаровательное юное создание лет двенадцати, абсолютно голенькое и совершенно лишенное стыда. Обнаженная отошла к окну, повернувшись к врачу ягодицами, и принялась разглядывать вечернее небо.

— За это судят! — хриплым голосом произнес врач.

— Чего пялишься! — разозлился Петров. — Делом занимайся! Дочь это моя!

Врач сглотнул слюну и отвернулся от окна.

— Ложитесь!

Митя лег на раскладушку.

— На спину.

Петров перевернулся.

Врач принялся пальпировать печень, и при каждом его прикосновении грузчик вскрикивал.

— Терпи! — рыкнул врач и покосился в сторону окна.

Девушка по-прежнему смотрела на небо. Одно ее плечо было слегка опущено, а чудесная головка склонилась на другое.

— Ну чего там у меня? — морщился от боли Митя.

— У тебя печень раза в три больше, чем у нормального человека! — ответил врач и подумал, как от такого законченного урода произошла такая красавица. Еще он подумал, что алкоголик, вероятно, насчет отцовства нагло врет, хотя, с другой стороны, как он заманил к себе такую девушку?..

— Ну и что?

— Что? — не понял врач.

— Что печень у меня большая? — с удивлением сказал Митя. — У вас маленькая, у меня большая! И что?

Врач сегодня очень устал, был зол от утомления, да и по природе не был добрым, а потому, надавив еще раз на больной орган, произнес:

— Конец тебе приходит! Вот что!

Если бы он обернулся на этой фразе к окну, то, вероятно, заметил бы, как дернулось у девушки плечико, то, что повыше, к которому склонилась голова. Но врач поворотился чуть позже и чмокнул от удивления губами. Всю обнаженную спину девушки закрывали волосы. С вороным отливом, они отражали свет комнатной лампочки и все же еще были недостаточно длинны, чтобы целиком скрыть наготу, оставались округлые завершения ягодиц, которые чуть было не свели с ума уставшего мужчину своим бесстыдным намеком.

— Конец тебе! Конец! — процедил он.

— Что значит конец? — не понял Митя.

— То и значит, умираешь ты!

— Как это?

— Так, — врач что-то вколол в зад Петрову и грубо вытащил шприц обратно, повредив в мягком месте какой-то сосудик, отчего из-под бледной кожи протекла каплей кровь. — Как все! Цирроз!

Он быстро собрал свой чемодан и, стараясь не глядеть в сторону окна, вышел прочь.

После того как хлопнула входная дверь, Митя Петров начал умирать. Он это отчетливо понял и так похолодел нутром, что изо рта вышел дымок, как от жидкого азота.

Несмотря на сделанный врачом укол, грузчик почувствовал подступы какой-то грандиозной боли, какой не испытывал прежде и о которой даже не помышлял. Он сжался от страха, забыв натянуть после укола штаны, хотел было завыть, но родил лишь сип.

Она подошла неслышно и села рядом.

Митя открыл глаз, вытаращенный от ужаса, увидел Жанну и схватил ее за руку с такой силой, что мог бы, наверное, сломать кость. Но на лице девушки не дрогнул и мускул единый, она открыто улыбалась, и пахло от нее чем-то свежим и успокаивающим.

— Боюсь! Боюсь! — зашептал Митя.

Она покивала в знак согласия.

— Болит! Болит!

Еще раз кивнула.

— Ы-ы-ы-ыыы… — провыл грузчик надрывно. — Не хочу подыхать! Сука смерть! Тварь беззубая!!!

Жанна по-прежнему улыбалась. Ее алые губы приот-крылись, обнажая розовый язык.

— Не бойся, — произнесла девушка негромко.

— Ага, как же! Не ты подыхаешь, а я!

Он опять взвыл, а Жанна слегка наклонилась к нему и прикрыла махровым полотенцем его голый зад с засохшей кровавой каплей.

— Смерть избавит тебя от мучений. Когда твои органы не смогут работать и станут причинять тебе невыносимую боль, смерть все закончит.

Митю стошнило. Его вывернуло и от боли, и от страха одновременно. От этих же двух причин он ничего уже не мог сказать, лишь чувствовал, как задеревенела кожа на голове.

— Смерть не обратная сторона жизни, — продолжила Жанна, и Петрову показалось, что из ее чуть раскосого глаза выкатилась слезинка. — Смерть — это… — она подбирала слова. — Это — как снотворная таблетка… Ты засыпаешь после боли, а там сон…

— Ы-ы-ы-ы-ы…

Петров был не в состоянии воспринимать слова. У него невыносимо болело, рассудок перемешался, на кожу выпрыгнули крупные мурашки, и в паху стало чуть влажно. Митя скрипел зубами, лицо его окончательно теряло цвет, а несколько выпавших ресниц лежали на белых щеках черной щетиной.