Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 73

— Ты разве не убивал?

— Я стрелял на войне.

— Значит, убивал.

— Не знаю.

— Как это?

— Я не знаю, попадал или промахивался.

— Зато в тебя попали, — засмеялся Батый. — Пулей! Из свинца!

Дато перекосило.

— Откуда ты это знаешь?

— Мать рассказала.

Старый грузин промолчал и все смотрел на перебинтованный палец мальчика.

— Порезался?

— Да, — отозвался Батый.

— О сталь кинжала?

— Точно.

— Ты еще настолько глуп, что тебя побеждает сталь, которая должна служить! Ты сам себя ранил, тогда как меня ранил враг! В этом большая разница между нами.

Батый не знал, что ответить. Он чувствовал правоту Дато, а оттого злился.

— Мое время еще настанет, — пообещал он и вышел в кухню, в которой встал опять у окна, следя за падающим снегом. Он стоял, уперев руки в бока, и думал — что такое пуля и как она может ранить или убить на расстоянии? От этих вопросов, на которые он не мог найти ответа, все его маленькое существо охватило злобой; неожиданно он подошел к раковине, схватился рукой за кран, коротко напрягся и выдернул его, разрывая металл, словно бумагу. Хлынула фонтаном горячая вода, заливая кухню.

— Дато, — позвал мальчик голосом настолько спокойным, как будто ничего не произошло.

— Что? — отозвался грузин из комнаты.

— Здесь что-то сломалось.

— Где?

— На кухне.

— Сейчас приду.

Совсем не встревоженный мирным голосом мальчика, грузин не спешил, что-то делал в комнате свое, а когда вошел в кухню, оказавшись по щиколотку в горячей воде, вскрикнул что-то по-грузински и запрыгал в прихожую за своим слесарным чемоданчиком.

— Ах, кипяток! — приговаривал он. — Кипяток!

Пока грузин обувался в резиновые сапоги, у него промелькнула мысль, как это Батый стоит в горячей воде голыми ногами, когда ему и в ботинках было нестерпимо.

Полчаса понадобилось Дато, чтобы ликвидировать аварию.

В дверь звонили соседи с нижнего этажа, а грузин, занятый починкой раковины, кричал из кухни:

— Знаю! Все знаю! Все возмещу! Авария, понимаете!

Во все время ремонта Батый продолжал стоять в воде и следил за процессом восстановления.

Мельком взглянув на приемыша, Дато вдруг углядел сильно выросшее мужское отличие мальчика, покраснел лицом и, трудясь разводным ключом, буркнул:

— Поди оденься во что-нибудь!

— Зачем? — поинтересовался Батый.

— Негоже голым ходить! Сейчас мать придет!..

— Я — некрасивый?

— Не в том дело, — скривился Дато, затягивая винт.

— А в чем?

— В том, что я твой отец и приказываю тебе одеться! Понял?

Батый пожал плечами, но все-таки вышел в комнату, где снял с подушки наволочку, затем оторвал у нее два края и надел ее наподобие штанов, просунув ноги в дырки. Подвязался узлом. Вернулся в кухню, где Дато заканчивал ремонт.

— Так нормально?

Почему-то старому грузину захотелось швырнуть в голову мальчишки разводным ключом, но, сдержавшись, он лишь сказал, что наволочку можно было не портить. Еще он подумал, что жена притащила в дом отпрыска какого-то япошки и что только японца в их семье не хватало. Старый Дато был уверен, что оторванный кран — дело рук Батыя, но как он, такой малыш, сумел проделать этакое, что и взрослому мужчине не под силу!

— Ты — воин! — вдруг произнес Батый возвышенно.

— Я — слесарь, — ответил грузин, уловив в голосе мальчишки издевку.

— Да, ты слесарь, а я — воин!

Дато хмыкнул.

— Завтра я буду в кондициях! — добавил Батый.

Грузин не понял, что такое быть «в кондициях», но переспрашивать приемыша не хотелось, и он просто принялся вычерпывать с пола затопленной кухни воду…

Что затопило квартиру, Кузьминична узнала уже на подходе к дому. Она ловила на себе сожалеющие взгляды соседей и слышала, что ремонт двух квартир обойдется им с мужем в копеечку! А где она, повариха и нянька Детского дома, возьмет эту копеечку?!.

Несколько часов понадобилось Кузьминичне, чтобы убрать с пола кухни воду. То и дело во входную дверь просовывалась соседская голова с нижнего этажа и сообщала, что штукатурка обвалилась повсеместно. Затем голова сообщила примерную сумму ущерба, которая равнялась почти двум годовым зарплатам Дато и Кузьминичны. Когда же голова заявила, что ошиблась в расчетах и ремонтные работы обойдутся на пару тысяч дороже, Дато не выдержал и метнул в физиономию соседа гайкой на двенадцать, попал страдальцу в лоб, чему был несказанно рад.

Визг пронесся по всему дому, и сосед бросился в свою квартиру звонить по телефону в органы охраны общественного порядка.

Через пять минут на место происшествия прибыл прапорщик Зубов и принялся лениво разбирать ситуацию.

— Мало того, что квартиру мне порушили, так еще и травму нанесли! — верещала голова, указывая на лиловую шишку, торчащую изо лба. — Увечье, можно сказать, непоправимое!

— Виноват я, — согласился Дато, склонив седую голову.

— Что же это вы! — пожурил Зубов, сплевывая семечковую кожуру. — Пожилой человек, а хулиганите!

Здесь пришлось вступить Кузьминичне, которая поведала милиционеру о сумме, требуемой пострадавшим от потопа.

— Сколько?!! — вскричал Зубов. Его рука дрогнула, и из нее посыпались тыквенные семена.

Повариха повторила.

— Ах ты гнида! — почернел лицом Зубов. — Да я тебя сейчас пристрелю, как собаку! На чужом горе наживаться!

Прапорщик потянулся за пистолетом, но голова, сориентировавшись в обстановке мгновенно, ретировалась и кричала с лестницы, что, может, в расчеты и вкралась досадная ошибка, но то дело неумышленное, а, следовательно, простительное!

— Чтобы я твоей хари здесь больше не наблюдал! — прокричал вслед Зубов и тотчас успокоился. — Армянин? — спросил он ласково Дато.

— Грузин.

— Понятно. Как же это?

Зубов обвел взглядом испорченную кухню.

— Да сам не понимаю! — посетовал грузин. — Вот, глядите! — он указал пальцем на рваный металл. — Как его так прорвало?

— Да-а, — согласился Зубов. — Невиданно!.. Может, давление какое в трубе?

— Да что вы! — отмахнулся Дато. — Какое давление! Я слесарем работаю, про трубы все знаю! Тут как будто трактором дернули!

— Да, дела!.. Ну, похоже, я здесь больше не нужен?

— Похоже, что да.

— Спасибо вам, — поблагодарила Кузьминична.

— За что же? — удивился Зубов, которому по работе «спасибо» сказали, кажется, впервые.

— Вы нас приехали карать, а вышло все наоборот. Помогли!

— Не радуйтесь больно, — уже в дверях предупредил Зубов. — Эта лиловая харя адвокатов еще найдет! А уж они вас как липку обдерут! Я эту категорию знаю!..

С грехом пополам воду убрали. За всеми перипетиями наблюдал Батый, безучастный к происшедшему.

— Есть, — потребовал он.

— Сейчас-сейчас! — засуетилась Кузьминична и выложила из сумки на стол килограмм говяжьего фарша.

Батый оживился, резво подошел к столу и, прислонив нос к самой упаковке, втянул в себя запах.

В этот момент с ним что-то произошло. Он сорвал упаковочную бумагу и стал горстями черпать прокрученное мясо и засовывать его себе в рот. Он поглощал пищу жадно, чавкая и пуская слюну, как голодная зверюга, пока от полуфабриката не осталось и следа.

Дато и Кузьминична наблюдали эту картину зачарованно, можно даже сказать, будто под гипнозом, словно в клетке с тигром находились.

— А-а-а… — удовлетворенно выдохнул Батый и утер окровавленный рот рукой. — Еще есть что?

— Может быть, хлебушка? — вышла из оцепенения повариха.

Батый сморщился, словно перед ним лимон ели.

— Колбаса есть, — неуверенно сообщила Кузьминична.

— Давай.

Колбасу он сожрал еще быстрее, чем фарш.

Дато, глядя на это поглощение пищи, шепнул на ухо жене, что испытывает непреодолимое желание убить звереныша.

Пожилая женщина перекрестилась и зашептала в ответ: «Что ты, что ты!..»

Обожравшись, Батый отвалился от стола и обвел взглядом присутствующих.

— Мама! — неожиданно произнес он с нежностью.