Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 76

— Тебе чего, сынок, надо? — услышал он за спиной.

— Воин я, — ответил Батый, не оглядываясь.

— А-а, — поняла старуха. — Там все! — и указала на темный угол жилища.

Батый сделал шаг к искомому, но из темного угла на него вдруг выскочило какое-то животное, которое молчаливо попыталось вцепиться в незнакомца. Единым движением он перехватил мохнатое горло и сжал его так, что хрустнуло на всю округу. К ногам Батыя свалилась огромная мертвая сторожевая псина с оскаленной смертью пастью. Батый перешагнул через нее и нашел то, что искал…

Он вытащил огромный тюк на свет Божий, развязал его и вытряхнул под солнечные лучи старые доспехи, принадлежавшие какому-нибудь дальнему родственнику старухи.

— Прадеда моего! — беззубо улыбнулась старуха. — Ты кто, сынок?

— Я — Батый! Я — воин!

— А-а-а…

Целый день Батый начищал песком проржавелые доспехи, вычищал мех сурка на шапке и точил острие копья. Потом он оделся. Доспехи сидели как влитые.

Он снял их до времени и занялся изготовлением лука. Срезал можжевеловый куст, изогнул ствол и натянул тетиву.

Старуха, наблюдающая за юношей, одобрительно кивала, а затем вытащила откуда-то колчан со стрелами.

Он не поблагодарил ее, а коротко приказал:

— Мяса!

Бабка вновь кивнула и указала на барана, одиноко пасущегося на холме метрах в трехстах от юрты.

Батый вытащил из колчана стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Медный наконечник пробил череп барана, и тот свалился мертвым, так и не дожевав своей жвачки.

— Воин, — подтвердила старуха и поплелась свежевать тушу.

Через два часа Батый поглощал вареное мясо, вытаскивая его прямо из кипящего казана.

Нажравшись, он лег в юрте на шкуры и заснул, усыпленный родными запахами…

На следующее утро начальник погранзаставы вызвал к себе Мыкина и Митрохина и, как бы извиняясь, попросил их выступить на охрану государственной границы.

— Для проформы ради, — оправдывался подполковник. — Поболтайтесь там для виду.

— Так Новый год послезавтра!

— Вот и справим после! Как полагается, спразднуем!

— А оружие? — поинтересовался Митрохин.

— А на кой черт оно вам?

— А вдруг нарушитель? — предположил Мыкин.

— И чего?

— Вот и я говорю — чего?

— Ну, придете и скажете. Чего тут монголам делать? Они через пропускной пункт ходят. Тут метров пятьсот, даже паспорта не надо. Чего через контрольную полосу шляться? Приключений искать?

Друзья пожали плечами.

— Кстати, — поинтересовался подполковник. — Вы старшину не видели?

— А кто это? — спросил Митрохин.

— Огрызов, старшина.

— Не знаем мы такого! — искренне удивился Мыкин.

— Да как же, толстый такой!

Друзья опять в недоумении покачали головами.

— Странно… Ну, идите!.. Да, — спохватился подполковник. — Завтра в пять на развод, не забудьте!

— Ладно, — вздохнул Мыкин.

Спали этой ночью мужики плохо. И тому и другому снился Вася Огрызов. В принципе и тому и другому было жаль старшины задним числом, но что поделаешь с русской натурой — вспыльчивой до края и отходчивой до слез.

На следующее утро, помятые лицами, они выбрели на плац, где сонный лейтенант определил им задачу и приказал выступить на охрану государственной границы России. Мужики козырнули и пошли по дороге в степь.

С час они шли, ни о чем не разговаривая, пока не наткнулись на контрольно-разделительную полосу.

— Вот здесь и ляжем! — предложил Мыкин.

— Ага, — согласился Митрохин.

Друзья легли в сухую траву, и каждый достал свою фляжку, в которой было.

— За помин души Огрызова! — предложил Митрохин.

Мыкин согласился и отхлебнул из жестяной изрядно.

— Надо бы жен с Новым годом поздравить! — подумал вслух Митрохин.

— Ага! Чтобы нас здесь за задницу взяли!

— А мы их по восточному календарю поздравим!

Мыкин хмыкнул шутке подельщика и, откинувшись на копну сухого ковыля, закрыл глаза.

Задремал и Митрохин, и снилась ему дочка Елизавета с нежной кожей на лбу, безо всяких прыщиков…

— Пора! — по-женски крикнул Батый. — Я — воин!

Заспанная старуха закивала.

Азиат не торопясь натянул на себя средневековые доспехи, закинул за плечо лук и подвесил на пояс колчан со стрелами.

Он вспомнил о кинжале дамасской стали, привязанном под мышкой, и подумал о том, что хорошо бы им вспороть старухе брюхо, но что-то остановило Батыя, он просто отвязал лезвие и выкинул прочь, как чужеродное оружие.

— Где конь? — окликнул он бабку.

Бабка показала своим сухим пальцем на вторую юрту.

Батый отправился туда и вывел из юрты коротконогого коня с сильной шеей и тупой мордой, который то и дело оттопыривал губы и показывал огромные желтые зубы.

Батый оседлал скакуна и забрался на него. Ноги почти доставали до земли.

— Дай копье! — приказал он старухе.

Та покорно подтащила древко с металлическим наконечником и вложила его в правую руку азиата. Старуха прошептала какие-то слова, а потом сказала отчетливо:

— Поезжай, воин Батый!

— Тьпо! — дал шенкеля азиат, и конь тронулся, перебирая короткими ногами и клюя головой при каждом шаге.

Через пятнадцать минут всадник достиг контрольно-пограничной полосы, остановился, понюхал воздух, взял копье наизготовку и опять коротко произнес: «Тьпо!»

Конь вступил на вспаханную землю и нарушил границу суверенной России…

Мыкин проснулся от укуса какого-то насекомого и судорожно зачесал шею. На секунду он открыл глаза и, коротко взглянув на контрольную полосу, увидел на ней странное. Он растолкал друга, и оба они уставились на диковинную лошадь и не менее диковинного всадника на ней с копьем наперевес.

Друзья поднялись с насиженных мест и подошли ближе. Всадник их заметил, но не развернул коня, а продолжал приближаться.

— Какая у него идиотская шапка! — почему-то сказал Митрохин. — Хвостатая!

— Эй ты! — крикнул Мыкин. — Ты переходишь границу России. Этого нельзя делать!

Вместо того чтобы остановить коня, всадник, наоборот, пришпорил животное и вознес копье над плечом.

— Придурок какой-то!

— Ты! — крикнул Митрохин. — Башка, что ли, не работает? Кому сказали, вали обратно!

Всадник приближался.

— Вот дебил монгольский! Нажрался кумыса, теперь мы расхлебывай!..

Он не успел договорить. Батый сделал резкое движение рукой, и копье полетело…

— Ишь ты! — успел проговорить Мыкин.

Тяжелое острие попало в плечо Митрохина, дробя ему кость.

Он повалился в ковыль и завыл от боли.

— Ты чего! — заорал Мыкин.

Он совсем не видел, как всадник натянул тетиву лука и выпустил стрелу. Тем более он не видел, как она летела, лишь слышал вибрирующий звук.

Медный наконечник клюнул в правую часть тела, пробив легкое. Мыкин пустил ртом кровь.

— Ах ты сука! — превозмогая боль, проговорил Митрохин и вытащил из кармана «ТТ», выкранный у милиционера Синичкина. — За Родину! За Россию!

Он выстрелил, но пуля пошла куда-то в сторону, слишком далеко было до врага.

Пуская ртом кровавые пузыри, Мыкин тоже выудил из штанин трофейный пистолет, доставшийся от Васи Огрызова, тоже было попытался крикнуть: «За Родину, за Россию!», но лишь хрюкнул кровью.

Зато его выстрел был точным. Пуля попала Батыю прямо в лоб над переносицей, проделывая в черепе аккуратную дырку.

Азиат удивился внезапной боли, проговорил: «Я — Батый! Я — воин!» — и повалился с коня на землю. Он еще несколько секунд жил и ни о чем не думал. Его последний сон был очень короток…

Как и было напророчено, война продлилась всего три минуты и о том так и не узнал бывший и.о. начальника военного госпиталя…

Погранзастава была поднята по тревоге.

Раненых эвакуировали в госпиталь, а вечером к ним в палату явилось все начальство заставы. Офицеры принесли цветы и много алкоголя. Также была зачитана грамота от Главкома, его благодарность за хорошую службу и устные заверения начальника заставы о присвоении друзьям боевых наград.