Пространство Готлиба - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 52

Она поразила меня своими стремительными руками, тонкими бровками вразлет, карими глазками и крошечной грудкой вразлет без бюстгальтера под шелковой блузкой.

Придя с чертежами к директору и ожидая, пока он освободится от посетителя, я не мог оторвать своего взгляда от этой пленительной грудки с ягодками сосков, трущимися изнутри о нежную ткань.

Девушка не обращала на меня внимания совсем, перепечатывая какие-то бумаги, стопкой лежащие на столе. Она делала это так ловко и быстро, что ее тонкие, словно ветки, руки то и дело взметались над пишущей машинкой, вытаскивая из нее использованный лист и вставляя в каретку новый.

– Вжик! – гуляла каретка по рельсам. – Вжик!

Я был зачарован ее стремительными руками с тонкими пальцами и обрезанными ногтями, закрашенными в красное.

– Вы кто? – спросила она, не отрываясь от работы.

– Меня зовут Аджип Сандал, – представился я. – Я ваш новый инженер.

– Я Полин Готье, старая секретарша. Работаю здесь уже шесть лет.

– Очень приятно.

Только теперь она оторвала свой взгляд от клавиатуры и посмотрела на меня более тщательно.

У нее оказался нос с горбинкой и глаза с легкой мутинкой, как будто она была слегка простужена или покурила марихуаны. Эта мутинка делала выражение ее лица почти безразличным к окружающему миру, а оттого воспламеняла интерес у окружающего мира к ней и к ее грудке вразлет.

– По какому вопросу? – поинтересовалась секретарша, найдя мой взгляд на своей грудке чем-то обыденным и давно привычным.

– Мы переоборудуем топливные отсеки, и я принес чертежи.

– Хорошо, – сказала девушка и тряхнула короткими крашенными в черное волосами. Они были уложены на висках в вопросительные знаки вниз загогулиной и подчеркивали маленькие бледные уши с дырочками в мочках. – Директор освободится через пять минут. Вы – араб?

– Почему? – удивился я ее вопросу.

– Мне кажется, что Аджип Сандал – мусульманское имя. Правильно я произношу? Аджип Сандал?

Кивнув, я сказал, что я – русский и что произошли некие обстоятельства, при которых мне дали этакое имя.

Она безразлично пожала плечами, мол, всякое бывает, и попрощалась с посетителем, вышедшим из кабинета директора.

– Можете войти, – кивнула мне.

А потом я использовал любой предлог, чтобы зайти к директору, а по дороге посидеть минуту-две в его приемной напротив Полин, которая реагировала на меня равнодушно, впрочем, как и на всех остальных.

– Дорогой мой! – сказал мне директор, когда я в очередной раз пришел к нему с каким-то пустячным делом. – Решайте сии простые вещи сами! А иначе для чего вы инженер?..

Он вытер платком лоб с огромными залысинами на бесцветной голове и посмотрел на меня прозрачными глазами скучного человека.

– Или вам Полин приглянулась?

Я покраснел от неожиданности вопроса и тут же признался во всем опущенными плечами и потупленным в паркет взглядом.

– Ах, вот в чем дело, дорогой, – понял директор. – Не повезло вам.

– Почему? – спросил я его проникновенно, как отца.

– Потому что Полин живет со мной.

– Давно?

– Шесть лет.

– Вы же старше ее лет на тридцать.

– На тридцать два года.

– Вы используете служебное положение.

– И это правда.

– Она, наверное, вас не любит.

– И это может быть.

– Тогда отпустите ее.

– Не хочет, – развел руками директор.

– Что не хочет? – не понял я.

– Она не хочет от меня уходить. Вероятно, у нее есть на это причины.

– Какие?

– Идите, мой дорогой, работайте. И забудьте о Полин, мой вам совет. У вас еще много случится девушек в жизни.

Тогда я вышел из его кабинета и посмотрел на Полин таким пронзительным взглядом, наполненным страданием всех мучеников любви, что девушка не выдержала призывного магнетизма и, посмотрев на меня в ответ, обнаружив слезы в моих глазах, спросила:

– Вы говорили с ним обо мне?

Я кивнул.

– Что он сказал?

– Что вам нравится с ним жить.

– Это правда, – согласилась она.

– Попробуйте жить со мной. Вам, вероятно, больше понравится.

– Почему вы так уверены?

– Потому что я моложе.

Она щелкнула пальцем по клавише пишущей машинки и посмотрела на меня серьезно.

– Это самый глупый аргумент, который я когда-либо слышала.

– У меня их еще куча, – ответил я. – Если вы посидите со мною после работы в сквере, я расскажу вам про свои остальные аргументы.

Вероятно, в моем лице было столько искренней мольбы к ее карим и равнодушным глазам, что она пожала худыми плечами нерешительно, а потом все же кивнула головой в знак согласия и чуть улыбнулась, показывая зубы.

– Купите немного хлеба, – попросила Полин. – Мы покормим лебедей…

Я был счастлив ее согласием, но ожидая ее на лавочке возле пруда, сдерживал свой восторг глубокими вздохами. Я понимал какой-то частью мозга, что девушка согласилась прийти, лишь сострадая моему неразделенному чувству к ней, и что, если я не найду нужных слов, заинтересовав ее беседой, через минуту-другую она уйдет домой кормить своего директора постным ужином.

– Здесь живет пара лебедей, – услышал я за спиной ее голос. – Два молодых белых лебедя. На свежем воздухе ее голос казался немного странноватым, слегка в нос, а когда я обернулся к ней, вставая, то увидел в свете вечернего солнца ее равнодушные глаза с легкой мутинкой и нос с горбинкой.

Она точно курит марихуану, подумал я и взял ее за руку.

Рука была очень холодной, а потому задержалась в моей, нагретой набедренным карманом ладони и согревалась своими тонкими косточками.

– Итак, Аджип, я слушаю ваши аргументы.

Полин высвободила свою руку из моей и взяла с лавочки пакет с теплым хлебом.

– У вас всегда холодные руки? – спросил я, наблюдая, как она отщипывает от булки мякиш и бросает кусочки навстречу гордо плывущим лебедям.

– Да, – ответила девушка. – У меня плохое кровообращение.

– Я вам буду греть по вечерам руки. Это мой первый аргумент.

– Очень мило. Говорите следующий.

– Я сумею завоевать достойное положение в обществе!

– Каким образом?

– Буду много работать.

– Лучше синица в руках, чем журавль в небе, – сказала она, бросая остатки хлеба в пруд и разглядывая, как лебеди лакомятся размокшей коркой. – Вам должно быть стыдно пытаться отобрать у пожилого человека его единственную радость.

– Молодость должна принадлежать молодости! – в запале сказал я.

– Еще одна глупость, – повернулась ко мне Полин, отряхивая ладони от крошек. – Молодых всегда тянет к пожилым, а пожилых к юным. Потому что одних привлекает неизведанное, а других то, что давно позабыто.

Девушка сделала шаг навстречу и почти коснулась своей грудкой вразлет моей груди.

– У вас есть еще аргументы?

– Я люблю вас.

– Бедный мальчик, – произнесла она и погладила меня холодными пальцами по щеке. – Это не аргумент… У вас еще борода плохо растет.

– А у него она седая.

– Вы – злой, – она посмотрела вслед уплывающим лебедям. – Мне нужно идти.

– Готовить ему ужин?

– Да, – согласилась девушка и собралась уходить из сквера, как тут я перегородил ей дорогу и отчаянно заглянул в лицо.

– У меня есть еще один аргумент, – прошептал я. – Готовы ли вы его выслушать?

– Говорите, только быстрее!

Я взял ее за кисти рук и сжал их так, что она поморщилась от боли, но ничего не сказала, а только смотрела на меня выжидающе и равнодушно.

– Дело в том, – собрался я с духом, – дело в том, что у меня нет на пальцах правой ноги ногтей!

На мгновение в ее глазах просветлело или мне только показалось, что мутинка сошла со зрачка, открывая всю его глубину до карего цвета.

– Как – нет ногтей? – спросила она с интересом.

– А так. Я родился без ногтей.

– Вы – шутите?

– Я абсолютно серьезен.

Полин на секунду задумалась.

– Вот любопытно! Что, совсем ровные пальцы?

– Совершенно.

Она утвердительно кивнула головой.