Родичи - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 33

– Дело в том, – молодой человек убрал со лба чудесную прядь, – дело в том, что для меня неприемлемы всякого рода действия, связанные с причинением человеку боли или душевного страдания. Тем более убиение человека совершенно не укладывается у меня в голове. А вы вот, – студент уставился в глаза капитана, – вот вы говорили, что целые поселения из огнемета сжигали вместе с людьми, называя их зверями. Мне кажется, вы самый что ни на есть настоящий зверь.

– Ты кого привел? – рявкнул капитан Ахметзянову, и глаза его подернулись мутью.

– Пацаны… – испугался Ахметзянов. Хотел произнести что-то серьезное в оправдание своего товарища, но был пьян, а потому, похватав воздух ртом, сообщил: – Балерун он.

– Пидор!!! – вскричал мент, схватившись руками за скатерть.

– За одним столом с пидором сидеть!.. – поддержал капитана майор, подняв левую бровь.

– Не пидор он, – икнул патологоанатом.

– Ах ты, паскуда!

Капитан поднялся со стула, загребая ручищами скатерть. На столе зазвенело разбитым, мент потянул лапищу к бледному лицу студента Михайлова, но тот был спокоен и лишь слегка отодвинулся, не допуская грязных пальцев до своей кожи.

– Пожалуйста, ведите себя как человек!

– А я же, по-твоему, зверь! – Физиономия капитана налилась кровью до ушей, он вылез из-за стола и двинулся на студента. Также из-за стола вышел и майор. Он некрепко стоял на ногах, но кулаки сжимал уверенно.

Последним поднялся Ахметзянов. Патологоанатом был пьянее всех, его шатало из стороны в сторону, и он неустанно повторял: «Пацаны… Пацаны…» Молодой человек оставался сидеть. Он отвернулся в сторону и, казалось, ничуть не волновался возникшей ситуацией.

– А ну встать! – рявкнул капитан. – Встать, гнойный!!!

Во рту майора откуда-то оказался свисток, он засвистел что было мочи, и немногочисленные посетители потянулись к выходу. Вероятно, ментов здесь знали, потому вся обслуга ресторана исчезла за кулисами, освободив поле боя. Студент Михайлов по-прежнему сидел и, казалось, даже не слышал идиотского свиста. Он даже не моргнул навстречу этой пронзительной трели.

Под самой макушкой у капитана кипело. Не обращая внимания на восклицания Ахметзянова, он размахнулся и ударил студента Михайлова в лицо. В удар мент вложил всю свою дурную силу, голова молодого человека качнулась аж до самого плеча, но на стуле студент Михайлов удержался.

С другой стороны стола, продолжая свистеть в свисток, майор тыкнул ногой голубоглазого блондина в бок, задрав ногу, отчего штаны его лопнули в паху.

Молодой человек и в этот раз не упал на пол, продолжал сидеть на стуле со странной реакцией на лице. Легкое недоумение в глазах.

Разъяренный до убийства капитан хотел прикончить пидора со второго удара теперь левой руки, так как почувствовал боль в правой. Он чуть промедлил, мозг хоть и туго, но анализировал причину боли, не находя ее никак. Пока проходил анализ, правая рука мента наливалась парализующей тяжестью, а боль уверенными толчками пробивалась из-под водочной анестезии, становясь непосильной.

Нечто похожее происходило и с майором. Ему показалось, что нога ткнула не человеческие ребра, а со всего маху саданула по бетонной стене. Плоть стремительно распухала и через минуту, вздувшись дрожжевым тестом, разорвала шнурки форменных ботинок…

Гибэдэдэшный капитан корчил физиономией, щупая здоровой рукой раненую.

– У меня рука поломалась! – с удивлением заявил он и еще поисследовал повреждения. – Во многих местах поломалась! – подвел итог.

– А у меня нога!

Майор был бледен лицом чрезвычайно. Ему тотчас пришлось сесть.

Ахметзянов, вдруг уразумевший, что избиение студента Михайлова неожиданно прекратилось, стал срочно разливать по рюмкам.

– Ну вот, пацаны!.. – призывал он. – Все налито! Напрочь забыв о желании прикончить пидора, капитан рухнул на стул и заорал на весь ресторан:

– Льда, козлы!!!

– Мне тоже, – прошептал в муках майор.

– На двоих льда!!!

– Водочки! – хлопотал патологоанатом. – Не пидор он, говорил я.

Капитан на рюмку даже не смотрел. Хватанул початую бутылку и приложился к ней, высосав аж до половины. Передал водку командиру, выдохнул и сел, держа левой рукой правую, повисшую плетью.

Майор последовал примеру подчиненного, а в это время официанты несли ведерки для охлаждения шампанского, наполненные колотым льдом. Капитан осторожно сунул руку в холод и задышал коротко от боли. Через пару минут подействовало, и мент облегченно выдохнул. Майору было несколько сложнее. Пришлось стаскивать носок и совать в ведерко ногу.

Ахметзянов продолжал говорить про пацанов, что все мы пацаны, а нам, пацанам, делить нечего, пацаны должны вместе держаться…

– Больно, – сказал капитан.

– Очень, – подтвердил майор.

После этих признаний в лице студента Михайлова переменилось, безразличность растаяла, на щеках появилось что-то вроде румянца, а глаза застрадали, засопереживали, переходя с увечной руки на синюю ногу в ведерке со льдом.

– Я не хотел, – проговорил молодой человек. – Не хотел…

В это время оба мента почувствовали серьезное облегчение в покалеченных конечностях. Боль отошла, то ли ото льда, то ли от водки или еще от чего другого.

– А говорил, не служил! – укоризненно произнес капитан. – Нехорошо.

– Я же рассказывал, – потянулся за колбасой Ахметзянов. – Потеря памяти у него. Автокатастрофа! Не помнит ничего!

– Я и в самом деле не помню ничего! – оправдывался студент Михайлов. – Но зла причинять вам не хотел!

– Да-а, – протянул майор. – Такие мягко стелют, да жестко спать! – И выудил ногу из ведра, как рыбку из ледяной лунки.

– Не пидор! – резюмировал капитан, хрустнув маринованным чесноком. Причем взял он закуску увечной рукой, ощутив, что боль ушла, а пальцы действуют как всегда. – Пацан!

Наконец выпили вместе за пацанов, после чего майор натянул на ногу носок.

– А я тебе, Жыбин, всегда говорил, что ты зверюга! – сказал он капитану, завязывая на ботинке рваный шнурок узелком.

– Ну не зверь же, товарищ майор! Я же русский!

– А я – татарин, – определился Ахметзянов.

– Все равно – пацан! – махнул рукой капитан, прощая. – Исключения подтверждают правила!

– Я – тамбовский! – сообщил майор. – Лимита!

Все посмотрели на студента Михайлова.

– Ушла память от меня! – сообщил он в свою очередь. – Среди народов нет зверей, – добавил.

– А чечены!!! – вновь возмутился Жыбин. – Они пацанам нашим органы половые отрезают, рабами делают!.. Не-е, товарищ майор, он мне специально нервы бужирует!..

Майор согласно закивал.

– Есть преступники среди народа, а народ весь преступным бывает вряд ли! – устало проговорил молодой человек. Обычная бледность вернулась к нему, а глаза вновь наполнились безразличием. – Вы, Жыбин, тоже преступник.

– Я?! – обалдел капитан.

– Вы детей убивали?

– Да кто ж там, в общей куче, разберет!

Студент Михайлов отвернулся.

Неожиданно Жыбин вскочил из-за стола, и Ахметзянов в пьяном ужасе подумал, что драка начинается по новой, но произошло ровно другое. Мент рванул с себя пиджак и свитер, обнажив мускулистое тело, и повернулся голой спиной к молодому человеку. Всю его могучую спину покрывали мелкие шрамы, от шеи до поясницы.

– Это работа восьмилетнего «духа»! Гранату звереныш в меня бросил самодельную, с гвоздями рублеными!

Жыбин вернул свитер на место и раздул бычьи ноздри.

– Из меня полсотни фонтанчиков крови било! Я его из последних сил подстрелил. Засадил разрывную в голову! Как гнилая дыня, разлетелась башка! Вот когда я радость испытал! Когда успел!.. Все они звери!!!

– Нельзя детей убивать, – тихо произнес студент Михайлов.

– Так он же меня сам почти убил! – обалдел капитан.

– Это его дело.

– А мое дело, значит, сдохнуть!

Молодой человек пожал плечами, кинул: «А хотя бы и сдохнуть!» – встал из-за стола и, сказав, что у него еще есть дела на сегодняшний вечер, твердым шагом пошел к ресторанному выходу.