Русское стаккато — британской матери - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 50

— Скотинэ!

— Прости, старик!

— Надо было тебэ яд дать, а не лекарствэ, чтобы сэрдцэ твой умер!

— Прости, старик!..

Ашрапов скинул на землю окурок.

— Ты тогдэ сильный был… Восемнадцать километров пробежал…

— Вспомнил?

— Сейчас слабэй…

— Любил я твою дочь, старик!

— Разлюбэл? — старик сплюнул на свой вопрос и, не дожидаясь ответа, проговорил: — Все русский фэшист! Я не казах, монгол я! Иди отсюдэ!..

Он шел по степи к станции, думая: «Какая мне разница казах ты или монгол! Мне в твоей нации счастья не сыскать!» Он шел и слышал за спиной ее счастливый смех.

«Прощай, Агаша, — думал Колька. — Видно, незачем в прошлом искать тебя, ты в настоящем или в будущем…»

Через месяц скитаний по осенней России Колька вышел к немецкой границе. Германия встретила его любезным шофером рефрижератора, который удивился, что бородатый русский священник так хорошо говорит на немецком. Вот только с ужасным акцентом!

Ганс довез его почти до самого Берлина. Русский, поблагодарив, далее пошел пешком, рассматривая благостные окрестности. Он вошел в город и долго искал православную церковь, где назвался странником и попросил малость денег на пропитание. Ему эту малость выдали, но в подвиг не поверили…

Проходя по главной берлинской улице, он остановился возле витрины антикварного магазина. То, что он увидел в ней, поразило его до дрожи во всем теле!

— Не может быть! — вскрикнул Колька, глядя на дедовский аккордеон.

Он ворвался в магазин и кинулся к перламутровому инструменту, как в собственное детство. Гладил его, перебирал клавиши и щелкал регистрами.

— Хотите приобресть? — спросили за спиной.

Колька обернулся и увидел человека кавказской национальности.

— Бакинец? — неожиданно для себя спросил на русском.

— Да, — удивился хозяин магазина. — А вы что, тоже из Баку?

— А откуда у вас инструмент этот?

— Странный вопрос! Покупать.

— У кого?

— Я не обязан вам отвечать! — перешел на немецкий хозяин.

— Вы украли аккордеон у моего деда!

— Он сам мне его продал! — заверещал азербайджанец.

— Врешь! — озлился Колька. — Дед бы его никогда не продал! Трофей это военный!

Разглядел Колька в глазах бакинца испуг, и вдруг мысль к нему пришла шальная: а не через бакинца ли этого дед погиб?

— Ты погубил деда моего? — косматое лицо Кольки сделалось страшным, он стал медленно надвигаться на азербайджанца. — Отвечай!

А перепутанный сын Каспия уже жал ногой под прилавком на тревожную кнопку, и к магазину неслись полицейские машины…

Кольку отвезли в полицейский участок, и по дороге он вспоминал слова бабки: «Не езди в Германию, даже в турпоездку!» Азербайджанец прибыл в участок на собственном «мерседесе» и чувствовал себя абсолютным хозяином положения.

Он сидел на казенном стуле нога на ногу и курил толстую сигару.

— Он хотел ограбить мой магазин! — пуская струю дыма, сообщил бакинец.

Колька же сразу рассказал о своем деде, который во время войны взял в трофей немецкий аккордеон. Через многие годы ветеран решил отыскать владельцев этого инструмента, но, вероятно, его ограбил этот носатый…

— Я попрошу! — возмутился антиквар.

— А потом деда убили при переходе границы!

— Погодите, погодите, — вдруг сказал полицейский средних лет с погонами майора. — Я что-то такое припоминаю!.. Это было лет тридцать назад?

— Примерно, — прикинул Колька.

— Я тогда только первый день работал стенографистом, может быть, поэтому помню… Был старый человек с русскими медалями… И был у него аккордеон. Я помню!

— Мало ли аккордеонов на свете! — усмехнулся азербайджанец.

— На нем должны остаться следы крови, — сказал Колька. — Пусть проведут экспертизу!

— Да-да, — согласился майор. — Все должно сохраниться в архивах!

Он включил здоровенный компьютер и минут десять трогал клавиши, приговаривая «айн момент».

Тем временем сигара антиквара дотлела до середины, а уверенность сгорела и вовсе.

— Ну что мы время зря тратим! — растянул рот в улыбке азербайджанец. — Я могу и подарить этот аккордеон. Все равно на него за двадцать пять лет никто внимания не обратил!

— Нашел! — обрадовался майор. — На этот инструмент еще претенденты были. Они говорили, что их это аккордеон, фотографию показывали… Некая семья Зоненштраль, Альфред и Анна… Вот адрес есть…

— Позвольте, я сам верну им аккордеон! — предложил Колька.

— Как хотите! — разрешил майор.

— Ну что, даришь инструмент? — обернулся Колька к носатому.

— Я от своих слов не отказываюсь! — с гордостью произнес антиквар и толкнул инструмент ногой.

— Можете идти, — предложил майор. — Конфликт разрешился.

На улице Колька хотел было вдарить ногой по фаре «мерседеса», но передумал. Азербайджанец нажал на газ, и взвизгнувшие колеса обдали рясу грязью. Колька лишь сплюнул в сердцах. Повесил аккордеон на плечо и пошел искать дом Зоненштралей.

Ему удалось это сделать гораздо легче, чем деду. Уже через полчаса он нажимал на кнопку звонка небольшого, но ухоженного дома. Прождал три минуты, видимо в доме никого не было, хотел уже уходить, но тут замок щелкнул, и дверь открылась.

На пороге стояла молодая девушка, одетая во все черное. Она была очень худа, и черное обтягивало ее тело.

— Что вы хотите? — спросила девушка у странного незнакомца.

— Я ищу Альфреда и Анну Зоненштраль, — ответил Колька и посмотрел в ее большие карие глаза.

Она удивилась.

— Они умерли, — сказала.

— Прошу меня простить… Вы по ним носите траур?

— Вовсе это не траур. Я всегда ношу черное… Дедушка умер девятнадцать лет назад, а бабушка пять лет, как за ним последовала…

Она по-прежнему смотрела на него с удивлением, а он смотрел на нее, потому что не мог оторвать от ее лица взгляда.

Она улыбнулась, и он огорчился, что у нее такие бледные губы. Наконец произнес:

— Этот инструмент когда-то принадлежал вашей семье, наверное прадеду или деду…

— Откуда он у вас?

— Дело в том, что…

— Не хотите ли пройти в дом?

Колька долго вытирал ноги, а потом вошел в небольшую, но светлую гостиную. Поставил аккордеон на мягкий ковер.

— Кофе? — предложила она.

— Просто стакан воды.

Она пожала плечами и вышла на кухню. Оттуда спросила слегка печальным голосом:

— Вы француз? У вас чудовищный акцент.

— Я русский, — ответил Колька и понял, что нашел то, что искал всю жизнь.

Еще он понял, что Господь внял его последней молитве и подарил ему любовь.

— Спасибо, Господи! — прошептал Колька.

Она принесла ему воды, рукой указала на кресло и сама села неподалеку, уставившись на него карим цветом глаз своих.

— Вы что-то хотели рассказать мне, — напомнила она, взявшись ладошкой за ладошку.

— Да-да, — ответил он, а сам беззастенчиво разглядывал тонкие длинные пальцы с коротко стриженными ноготками.

— Итак… — она улыбнулась, а он так обрадовался ее улыбке, словно вечность ее дожидался без воды и хлеба…

Рассказывал ей до самого вечера, не только дедовскую историю, но и свою. Ничего не пропускал, наполняя ее душу своей жизнью, а она слушала и ловила себя на том, что этот человек каким-то странным образом входит в ее существо, волнует грудь своим мягким голосом, впечатляет грустными, со слезой, глазами…

— Как вас зовут? — неожиданно спросила она, прерывая рассказ на том месте, где он во второй раз, по своей воле, ушел от Агаши.

«Я ушел к тебе», — подумал он и ответил:

— Николай, а вас?

— Миша.

— Русское имя! — удивился Колька. — Только мужское…

— Мне говорили, что французское. Впрочем, какая разница!.. Продолжайте!

Он двигался по дороге своих воспоминаний, а где-то в глубине его нутра уже навсегда прижилось это странное для девушки имя.

Когда он закончил, опустевший от рассказа о собственной жизни, в доме была совсем ночь, лишь вспыхивали на мгновение в темноте кошачьи глаза Миши.