Заговор бумаг - Лисс Дэвид - Страница 101

Дядя с тетей спали на верхнем этаже. Они могли услышать наши голоса, если мы не предпримем меры предосторожности.

Я не знал, следует ли подойти к ней поближе или отойти подальше. Стоять неподвижно было глупо, но легче, чем принять какое-то решение.

— Мне надо вам что-то сказать, — прошептала она, почти неслышно.

Я сделал шаг вперед, протянув руку. Она отступила на шаг.

— Это касается вашего отца.

Я весь напрягся и замер как вкопанный. Но слишком много я пережил, чтобы теперь пугаться.

— Что это?

— Я должна вам кое-что сказать, что-то важное. Ваш отец…— Она замолчала и, сжав губы, глубоко втянула воздух носом, как матрос, прежде чем броситься в море. — Ваш отец не был хорошим человеком.

Я едва не рассмеялся. На самом деле впору было загоготать, но я был слишком растерян.

— Думаю, мне это известно.

— Вы не поняли, — закусила она губу. — Однажды вы сказали мне, что чувствуете вину, испытываете раскаяние, считаете, что совершили ошибку. Может быть, вам стоит думать так. Может быть, вы совершили ужасиую ошибку, убежав из дому, и еще большую, когда не вернулись домой. Но все это не означает, что вы были не правы, во всяком случае не в полной степени. Вы можете корить себя, если хотите, но он тоже виноват.

Я непрерывно качал головой, едва замечая, что делаю это.

— Ваш отец знал, где вы были. Ему стоило только прочитать газету, чтобы узнать, где вы выступали. Он мог прийти к вам, но не сделал этого. Он не сделал этого, потому что не умел быть добрым. Я видела его с вашим братом. С Жозе он обращался так же жестко, как с вами, но, в отличие от вас, был в большей степени удовлетворен его поведением. Ваши воспоминания о нем — не вымысел, а правда. Вероятно, то, что делало его хорошим коммерсантом, делало его плохим отцом. Но я думаю… — У нее сорвался голос. — Вы излишне себя корите, — произнесла она. — Вы этого не заслужили.

От ее слов я будто заледенел. На меня обрушилась такая буря чувств, что я совершенно в них запутался.

— Я хочу, чтобы мы оставались друзьями, Бенджамин, — сказала она после паузы, вероятно, чтобы прервать мое молчание. — Понимаете?

Я молча кивнул.

— Тогда завтра мы можем разговаривать, как прежде.

Она улыбнулась так мило, так робко. Я думал, мое сердце разорвется. Затем она поднялась вверх по лестнице, оставив меня одного в коридоре, где я стоял, пока снизу не донесся бой часов. Тогда я пошел в свою комнату, качаясь, как пьяный.

Было около часа пополудни, когда я подошел к дому сэра Оуэна, и был приятно удивлен, узнав, что он проснулся, был полностью одет и готов меня принять через четверть часа после моего появления. В отличие от неприятного человека, каким я видел его в последний раз, он снова был самим собой.

— Уивер, — радостно закричал он, входя в гостиную, — рад вас видеть! Чем вас угостить? Бокал вина?

— Нет, благодарю вас, сэр Оуэн, — сказал я, наблюдая, как он налил себе портвейна. Я был так возбужден, слишком обескуражен, что не рискнул даже пригубить вина.

— Я слышал, этот ваш шотландский хирург, Гордон, собирается ослепить Королевский театр на Друри-лейн новой комедией. Как вы знаете, я никогда не пропускаю новой комедии, а тем более когда комедия написана человеком, который вылечил меня от триппера. Передайте ему, пожалуйста, что я буду на премьере.

— Я полагаю, было бы еще лучше, если бы вы пришли на авторский бенефис, — сказал я с теплотой.

Если я собираюсь добиться чего-либо от сэра Оуэна, он не должен догадываться о моем состоянии. Он засмеялся.

— Ну, если оно того стоит, я готов прийти в театр еще раз. Знаете ли, я всегда считал своим долгом посещать авторские бенефисы. Это самое малое, что человек может сделать, дабы поддержать хорошую пьесу.

— Он будет счастлив услышать об этом. — Я помолчал немного, сэр Оуэн тоже умолк, задумчиво болтая утренний портвейн в бокале. — Я пришел, чтобы сообщить вам новость, которую, я думаю, вам следует знать, — сказал я. — Я подозреваю, что Кейт Коул была убита.

— Убита! — Он чуть не выронил бокала. — Бог мой, сударь, я слышал, она повесилась. — Он хотел поставить бокал на стол, но передумал и сделал большой глоток.

Меня поразило, что он вообще слышал об этом.

— Значит, вы уже знали?

— Да, конечно, — сказал он. Он осушил бокал и наполнил его вновь. — Вы уверены? Нет? Видите ли, предстоящее судебное расследование причиняло мне большое беспокойство. И, знаете ли, у меня есть кое-какие связи. Я получил записку от друга, который знаком с комендантом Ньюгетской тюрьмы. Он сообщил мне о ее смерти и ясно дал понять, что женщина повесилась. Я был поражен, когда вы сказали об убийстве.

— На самом деле я лишь подозреваю, что это убийство, — признался я, — в связи с другим делом, которым я обеспокоен.

— Что это за дело? — спросил он. — Насчет вашего отца? Каким образом эта женщина с ним связана?

— Трудно сказать, — сказан я. — Мне едва удается сложить все вместе. В деле замешано столько игроков.

Сэр Оуэн прищурился:

— Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы знаете, у меня есть кое-какие связи, и если вам что-нибудь нужно, только попросите.

Такие друзья, как сэр Оуэн, не могли не внушать мне отвращения. Он был готов пожертвовать мной, когда на его репутацию грозило упасть пятнышко, а теперь, когда бояться ему было нечего, предлагал пустить в ход всю свою влиятельность.

— Вы очень добры. — Я задумался. Сэр Оуэн мог обладать любым количеством позорных недостатков, но это же не повод, чтобы не воспользоваться его связями. — Не хотелось бы втягивать вас в это дело — я на собственном опыте убедился, сколь оно опасно. Однако есть одна вещь, с которой вы могли бы мне помочь, оказав этим неоценимую услугу. Вам доводилось когда-нибудь слышать такое имя — Мартин Рочестер?

— Рочестер… — повторил он и задумался. — Имя вроде бы знакомое, но кто это — убей бог, не помню. Может, я слышал его в каком-нибудь игорном заведении… — Он потер глаза и отпил из бокала. — Он связан со смертью этой потаскухи?

— Да, — сказал я. — Думаю, Рочестер распорядился ее убить, поскольку она могла опознать его. Видите ли, я выяснил, что Рочестер — это псевдоним человека, который совершил несколько ужасающих преступлений. Если я узнаю, кто это, я смогу их наконец раскрыть.

Сэр Оуэн отпил из бокала.

— Это трудно?

— Рочестер очень умен. У него есть как друзья, так и враги, которые заметают его следы. Когда используют вымышленное имя из удобства, это нормально, но с Рочестером все обстоит иначе. Он создал вымышленного человека, — сказал я, размышляя вслух, — своего рода образ биржевого маклера, подобно тому как бумажные деньги являются образом серебра.

— Похоже, дело очень запутанное, — весело проговорил сэр Оуэн. — Не могу сказать, как я рад, Уивер, что эта шлюха больше не доставит нам неприятностей. Я хотел бы вас отблагодарить. Возможно, если бы вы рассказали побольше об этом Рочестере, я мог бы и помочь. А то столько людей приходится встречать или слышать о них — всех и не упомнишь.

Я не знал, как много хотел бы рассказать сэру Оуэну.

— Мне трудно представить, при каких обстоятельствах вы могли бы встретиться, — сказал я наконец. — Он маклер-аферист, который каким-то образом связан с «Компанией южных морей».

Похоже, сэр Оуэн что-то припомнил. Он наморщил лоб и поднял глаза к потолку.

— И все это как-то связано с делом Бальфура и вашего отца?

— Да.

— Могу я спросить, — нагнулся он ко мне, — при чем тут Рочестер?

— Точно не знаю, — осторожно сказал я. — Могу только сказать, что это имя часто называют в связи с этими двумя смертями, и, пока я не найду его и не поговорю с ним, мне не удастся узнать больше.

— Поскольку, похоже, это законченный злодей, я лишь могу пожелать вам удачи. А возможно, это ему следует пожелать удачи. Я поражен вашими способностями в подобных делах.

— Вы слишком добры, — сказая я и отвесил чинный поклон.

Неожиданно сэр Оуэн щелкнул пальцами, в глазах его зажегся радостный блеск.