Заговор бумаг - Лисс Дэвид - Страница 104

— Правда, — заметил Элиас, — тебя просто избили на улице.

Я задумался над замечанием Элиаса.

— Зачем Уайльду надо было избивать меня на людях, а потом пытаться очаровать в приватной беседе? — спросил я, частично самого себя, частично моего друга. — Он объяснил, что подчиненные ослушались его приказа, но им прекрасно известно, что бывает с теми, кто не подчиняется приказам хозяина.

— Я тебя понимаю, — пробормотал Элиас— Он хотел, чтобы окружающие видели, что его люди напали на тебя.

— Я тоже так думаю, — сказал я. — Но зачем? Может быть, потому что он боится Рочестера. Он хочет, чтобы я продолжал делать свое дело, но чтобы все думали, будто мы с ним не в ладах.

— Если он боится рассказать тебе то, что ему известно, поскольку Рочестер тут же поймет, что информация получена от Уайльда, можно предположить, что Уайльд знает то, чего не знает никто больше.

— Именно поэтому, — сказал я, — мне нужно встретиться с человеком Уайльда, Квилтом Арнольдом, тем, который шпионил за мной в кофейне Кента, когда я ждал, кто откликнется на наше объявление. Если мне удастся узнать, зачем Уайльд посылал туда Арнольда, мне станет более понятно, какую роль играет Уайльд,а это приблизит меня к Рочестеру.

— Ты действительно научился думать, как философ, — улыбнулся Элиас.

Я поболтал вино в своем бокале.

— Может быть. Но обещаю, что, когда найду Арнольда, я стану думать, как боксер. Я устал от этого дела, Элиас. Мне необходимо разрешить его как можно быстрее.

— Я прекрасно понимаю твои чувства, — сказал он, потирая раненое колено.

— Надеюсь, мне удастся его разрешить, Твоя философия позволила мне зайти столь далеко, но я не вижу, куда она может привести меня еще. Вероятно, будь я в большей степени философом, я бы давно покончил с этими неприятностями.

Элиас опустил глаза. Он казался взволнованным.

— Унвер, мы порой только и делаем, что подшучиваем друг над другом, но… Когда ты дрался на ринге, ты был лучшим бойцом, каких только видел этот остров. Вероятно, только благодаря нашему шотландскому шестому чувству я поставил в тот вечер на твоего противника, поскольку лишь безумец мог так поступить. Как боксер ты превратил спорт, который был уделом безмозглых животных, в искусство. Когда ты занялся поимкой воров, ты превратил ремесло, которое было уделом преступников и недоумков, тоже в искусство. Если философия перестала приносить плоды, возможно, причина не в том, что ты достиг предела в понимании философии. Я думаю, похоже, философия исчерпала свои возможности, и тебе следует полагаться на свой инстинкт боксера и ловца воров.

Мое лицо пылало от удовольствия, пока я слушал Элиаса. Он не часто говорил подобное, и его слова придали мне уверенности.

— Мой инстинкт говорит, что я должен найти того, у кого могут быть нужные сведения, и выбить их из него смертным боем.

Элиас улыбнулся:

— Доверься своему инстинкту.

Окрыленный словами друга, я покинул его дом и отправился к «Смеющемуся негру». Я сел за столик в задней части зала, откуда была хорошо видна дверь. Я задул свечи вокруг, чтобы не было видно моего лица на случай, если Арнольд посмотрит в мою сторону первым. Однако его нигде не было видно. Мне пришлось отогнать несколько шлюх и игроков, и скоро по залу стали шептаться, что в углу сидит мерзкий тип, который пьет недостаточно много, чтобы удовлетворить хозяина.

К одиннадцати часам стало ясно, что Арнольд не придет. Я расплатился и вышел. Не успел я отойти от кабака и на несколько шагов, как из темноты на меня бросилась тень. Возможно, я ждал возможности применить силу, но я выхватил шпагу и ударил ею по чьему-то плечу, прежде чем понял, что нападавшие были мальчишками, которые позарились на мой кошелек. Они не имели никакого отношения ни к убийцам, ни к Уайльду, ни к «Компании южных морей». Никакого заговора, просто ночной Лондон. Я отер клинок, смеясь над собственной паникой. Остальной путь мне удалось проделать без приключений.

В дневное время заведение «Бесстыжая Молль» представляло собой сырую дыру, в которой находили приют сонные пьянчуги да перешептывающиеся между собой воры, однако ночью оно полностью преображалось. Сразу за дверью меня встретила сплошная стена потных, нездоровых тел, и я с трудом протиснулся внутрь. В воздухе стояла вонь блевотины, мочи и табака. Посетителей «Бесстыжей Молль» с трудом можно было назвать весельчаками, ибо никто не ходит в кабак ради веселья. Туда ходят, чтобы забыться и обратить свои несчастья в бесчувствие. Тем не менее они делали вид, что получают от этого какое-то удовольствие. До меня доносились сотни разговоров, визг и нервный смех женщин, звуки разбиваемого стекла, и где-то в задних комнатах скрипач царапал смычком по расстроенной скрипке.

Я пробирался сквозь толпу, мои ноги хлюпали в какой-то жиже, чьи-то бесчисленные пальцы ощупывали мое тело. Я крепко держал шпагу, пистолет и кошелек, и мне удалось добраться до стойки, сохранив все это при себе. У стойки Бесстыжая Молль радостно отпускала джин пинтами и с таким же наслаждением собирала за них пенни.

— Бен, — закричала она, увидев меня, — не ждала тебя увидеть здесь в такое время. У тебя проблемы? У меня есть лекарство для таких случаев, всего пенни за пинту.

Я не был настроен отвечать на шутки Молль. Настроение у меня было скверное, а нечистоты Флит-Дитч в ту ночь воняли особенно тошнотворно.

— Что ты знаешь о человеке по имени Квилт Арнольд? — спросил я как можно тише.

Молль недовольно сморщилась, краска на ее лице потрескалась, как земля под палящими лучами солнца.

— Ты же знаешь: сейчас не лучшее время задавать подобные вопросы. Мне ни к чему, чтобы мои постояльцы думали, что я на них доношу.

Я одарил Молль гинеей. У меня не было времени выуживать у нее сведения с помощью более мелких монет.

— Дело не терпит отлагательства, Молль, иначе я бы не стал тебя беспокоить.

Она взяла монету в руку, оценивая вес золота. Оно обладало силой, несравнимой с ценной бумагой или банковским билетом. Ее неудовольствие вмиг улетучилось.

— Квилт никчемушный подонок, но не. убийца, скажу я, нет. Близок к Уайльду, работает на него. По крайней мерс так было. Путался с девкой, о которой ты меня спрашивал на прошлой неделе, с Кейт Коул, которая повесилась в Ньюгете.

— Ты знаешь, где его можно найти?

Она знала. По крайней мере она знала несколько возможных мест, к сожалению расположенных в разных концах города. Незаметно я передал ей еще одну гинею. Я злоупотребил ее доверием, задавая вопросы в присутствии толпы людей, и был готов щедро заплатить Молль за беспокойство.

В ту ночь я заглянул еще в пару местечек, но Арнольда там не было. Усталый и подавленный, я отправился домой спать. На следующий день я возобновил поиски и застал его около полудня за обедом в таверне, которая, по словам Молль, была его излюбленным местом в дневное время. Он сидел за столом, отправляя в рот жидкую овсянку, не заботясь, что в рот попадало немного, а на одежду с избытком. Напротив него сидела худосочная уличная девка, явно нуждавшаяся в пище. Она была так худа, что могла, опасался я, отойти в мир иной в любую секунду. Она не сводила голодных глаз с тарелки Арнольда, но он не обращал на нее никакого внимания.

Я постарался не попадаться ему на глаза, когда нанимал частный кабинет на первом этаже. Человек за стойкой безучастно принял шиллинг как плату за то, чтобы закрыть глаза на дальнейшие события. Я подошел к Арнольду сзади и выбил из-под него стул. Он тяжело рухнул на пол вместе с тарелкой. Его компаньонка вскрикнула, а я усугубил удивление Арнольда, наступив ему на левую руку, обернутую в грязную тряпицу. Он взвыл пронзительно и отчаянно. Его подруга зажала рот ладонью, сдерживая крик. Я подхватил ошеломленного Арнольда под мышки, поволок по коридору и швырнул в нанятую заранее комнату. Я запер дверь и положил ключ в карман. Комната была идеальной: темная, маленькая и слабо освещенная, с окном слишком маленьким, чтобы в него могли пролезть воры, а значит, Арнольду через него не улизнуть.