Школьный год Марины Петровой - Эмден Эсфирь Михайловна - Страница 22

Марина удивлённо посмотрела на мать.

— Не знаю, мама. — Она подумала. — Кажется, те, на которых я играю.

— В этот раз ты хорошо знаешь свою программу и не должна волноваться, — сказала Елена Ивановна.

— Ой, мама, — засмеялась Марина, — это ты волнуешься! И почему это, скажи пожалуйста, тебе всё не нравится и не нравится, как я играю, а как концерт — так вдруг всё хорошо?

Елена Ивановна тоже засмеялась:

— Нет, Мариша, правда, ты готова. А неделю назад ещё не всё было хорошо. Главное, возьми себя в руки.

— Взяла! — сказала Марина, обхватывая себя руками. Ей было весело, хотелось бегать, прыгать, смеяться. А в школе ей стало ещё веселее.

Раздевалка полна народу. Сегодня тут много взрослых. Это родители, друзья, знакомые пришли на концерт. Матери поправляют девочкам белые банты в волосах, куртки мальчикам.

Но когда Марина поднялась наверх и увидела открытые двери зала и Елизавету Фёдоровну, входящую в зал, ей захотелось куда-то убежать и спрятаться. Как страшно!

Но вот Семён Ильич приглашает детей и взрослых войти в зал. Комиссия уже заняла свои места. Рядом с Елизаветой Фёдоровной — Нина Алексеевна, одна из старейших педагогов школы, Семён Ильич, молодые педагоги Дмитрий Иваныч и Анна Леонтьевна. А вот и Алексей Степаныч. Он сидит с краю и разговаривает с Дмитрием Иванычем.

А у рояля уже сидит пианистка Анна Андреевна — высокая, светловолосая, со спокойным и приветливым лицом. Она аккомпанирует ученикам в классе Алексея Степаныча и ещё в одном — виолончельном — классе.

Когда Марина проходила на своё место — справа, во втором ряду (игравшие ученики всегда садились там), — Анна Андреевна ласково ей улыбнулась, и Марина сразу успокоилась.

Это маленькие не понимали, как много значит для них аккомпанемент, а Марина знала, как сможет её выручить в трудную минуту Анна Андреевна.

Ну вот, все уселись. Родители и гости — сзади, педагоги и школьники — впереди.

— Дети, тише! — говорит Семён Ильич, поднимаясь с места. — Начинаем наш первый академический школьный концерт младших и средних классов струнного отделения. Первым будет играть Боря Астахов, ученик приготовительного класса. Класс преподавателя Алексея Степаныча Соловьёва. Играет Чайковского «Шарманщик».

— Ишь ты, Чайковского! — шепчет Марина улыбаясь. Она знает, что это очень лёгкая пьеса, и слышала её на репетиции.

К роялю не спеша, солидно выходит маленький мальчик с торчащим на макушке вихром. Марина подталкивает локтем сидящую рядом Галю. Пятый класс будет играть ещё не скоро, и девочки пока спокойны.

— Боря, вперёд, вперёд! — говорит Алексей Степаныч.

Он берёт в руки маленькую Борину скрипку и настраивает её.

Боря смело поднимает смычок и решительно начинает играть.

В зале переглядываются.

— Молодец! — тихонько говорит Гале Марина. Сзади кто-то из взрослых тоже похвалил Борю.

Марина обернулась и вдруг увидела в дверях мальчика, который показался ей знакомым.

Круглое веснушчатое лицо его было смущённым. Он беспокойно оглядывался, разыскивая кого-то.

Галя тоже обернулась.

— Знаешь, кто это? — шепнула она Марине. — Это тот самый Коля, Лёнин приятель.

— Который не позволяет ему заниматься? Он, он самый! Как же он сюда попал? Лёня, это к тебе!

Лёня оглянулся, покраснел и хотел было броситься к двери.

— Тише, дети! — сказал Семён Ильич. — Вы мешаете товарищам.

41. „Играет мой товарищ“

Коля простоял у двери с дощечкой «Детская музыкальная школа» несколько минут. Лёня звал его идти вместе с ним, но Коля отказался. Он стеснялся Евдокии Петровны и вообще ещё не знал, пойдёт ли.

Но в последнюю минуту он решил идти. Интересно всё-таки, почему его позвали! Лёня на этот счёт ничего не мог сказать.

Он простоял бы у дверей, наверно, ещё долго, а может быть, и ушёл совсем. Но к двери подошла какая-то маленькая девочка с мамой, и Коле стало неловко стоять так. Он вошёл: вслед за девочкой и остановился.

— На концерт? — спросила полная, добродушная женщина, сидевшая у дверей.

— На концерт, — ответил Коля, вытаскивая из кармана письмо в голубом конверте. — Мой товарищ играет.

— А, проходи, проходи, — сказала женщина. — Вон туда, в зал. Иди скорей, сейчас начинают!

Войдя в зал, Коля сел в заднем ряду, на крайнем стуле. На него больше не обращали внимания, и он потихоньку огляделся. Ему понравился светлый зал, уставленный цветами. Было, правда, слишком много маленьких ребятишек и особенно девочек, но были и взрослые ребята — и Лёня среди них.

Игру малышей он слушал не очень внимательно. Но один мальчуган, чуть побольше их Пети, играл что-то очень ловко и решительно — это ему понравилось.

Некоторые девочки тоже играли как будто неплохо, но он почти не смотрел на них и слушал нехотя.

Но вот смуглый, небольшого роста учитель, объявляющий, кто сейчас будет играть, назвал Лёнину фамилию, и Коля весь встрепенулся. Ему вдруг стало очень страшно за друга: что, если он осрамится, забудет? Может, не выучил?

И тут впервые Коля подумал с сожалением: не надо было вчера звать Лёню гулять.

А Лёня уже вышел к роялю и через головы всех посмотрел в конец зала, на Колю.

Он стал настраивать скрипку, и Коля сразу отметил, что он настраивал сам, не то что малыши и девочки, которым настраивал учитель. С этой минуты Коля весь превратился в слух и зрение и замечал и слышал всё.

Вот пианистка закончила вступление, и Лёня начал играть. Вот как он играет — не чета девчонкам! Смело, звучно — наверно, даже на улице слышно. И как это у него получается? До чего же ловкие у него руки! А пальцы как быстро бегают по струнам!

Коля никогда не думал, что у его друга такие ловкие руки. И как здорово он играет! Дома он никогда не слушал его. Если он заставал Лёню играющим, то обычно говорил что-нибудь ядовитое, вроде: «Эх ты, пиликалка!» — и Лёня сейчас же бросал скрипку и уходил с ним по их настоящим, важным мальчишеским делам. А сейчас эти дела уже не кажутся Коле единственно важными на свете.

Сейчас он с удивлением и затаённой тревогой слушает друга и следит за его ловкими руками. А вдруг и с ним случится то, что случилось только что с одним маленьким мальчиком, — и он остановится, забудет, как дальше играть, и смутится, оробеет на глазах у девчонок, учителей и взрослых!..

Вон там сидит Лёнина мать. Она подпёрла щёку рукой, лицо у неге раскраснелось, белый платок на плечах ещё ярче оттеняет его.

Коля вспоминает, сколько раз ему попадало от Евдокии Петровны из-за Лёни, и отворачивается.

Но вот Лёня сыграл что-то решительное и громкое и остановился. Кончил? Нет, пианистка снова заиграла одна, а Лёня стоит, опустив скрипку и глядя вперёд блестящими глазами. Он смотрит в конец зала, но Коля понимает, что сейчас Лёня не видит его. Коля глядит на лицо своего друга и не узнаёт его. Лёнино лицо строже и спокойнее, чем всегда. Глаза блестят, губы плотно сжаты. Но вот он снова поднял смычок.

Ух, как хорошо он заиграл! Даже мурашки забегали по Колиному телу. И вдруг… что же это, неужели сбился?

Да, Лёня вдруг как-то спутался, сбился, оглянулся на пианистку…

— Начни с аккорда, — негромко и спокойно сказал чей-то мужской голос.

«Учитель, наверно», — мелькает у Коли в голове. Он крепко сжал руки, даже зубы стиснул. Как хотелось бы ему сейчас помочь другу выпутаться из беды!

Но нет, кажется всё обошлось. Лёня заиграл снова, пальцы его снова бегают по струнам, только лицо у него уже не такое спокойное.

Но вот он кончил, положил скрипку на рояль и сел на своё место, опустив голову.

Учителя в первом ряду что-то тихо говорят друг другу и записывают на листочках. Коле хочется сказать этим людям, что Лёня играл всё равно очень хорошо, уж во всяком случае, лучше девочек. А что он спутался — так это потому, что вчера мало играл.

А в это время уже объявляют фамилию следующего выступающего — опять какая-то девочка. Коле больше не хочется слушать. Он думает: может, уйти? Но надо дождаться друга.