Калифорнийская славянка - Грязев Александр Алексеевич - Страница 34

Дав последние устные наставления капитану, Шелихов вручил ему ещё и письменные. Он всегда так делал и мореходы на него не обижались. Они тоже доверяли Григорию Ивановичу и знали, что все слова его, сказанные им в напутствие, равно как и написанные, способствуют их благополучию. Сам же Шелихов чувствовал себя при этом увереннее и спокойнее.

Ветер сегодня попутствовал и Григорий Иванович, ещё немного поговорив  с  Барановым и Кусковым, стал с ними прощаться. Обняв каждого,  он сбежал по трапу на берег. Матросы убрали трап, причальные концы и судно стало отходить от пристани, на которой остались провожающие галиот жители Охотска и стоял с грустным лицом Григорий Иванович Шелихов. Он  махал рукой  вослед уходящему в море  своему паруснику. Баранов с  Кусковым в ответ сняли свои фуражки и тоже  махали ему. Они, конечно, и думать не думали, что прощались с Шелиховым навсегда…

…В первые две недели плавания  море было спокойным и всё шло хорошо, но потом начались волнения. Не только на океанском просторе, но и у команды галиота,  у всех, кто находился на борту судна.

Началось же  с того, что несколько бочек с пресной водой дали течь и совершенно опустели. То ли перед погрузкой их плохо пропарили  да замочили, то ли повредились они при постоянной морской качке.

На судне же было более пятидесяти человек и капитану пришлось ограничить расход воды для питья сперва до трёх, а потом  до двух стаканов в день. Но, в конце концов, плавание на Кадьяк  Бочаров, посоветовавшись с Барановым, прервал, повернул галиот к Уналашке - самому ближнему из алеутских островов, дабы запастись там пресной водой.

В небольшой островной бухточке бросили якорь. Запас воды пополнили дня за два и пора было собираться  продолжить путь на Кадьяк, но тут случилась новая и страшная беда: на остров налетел внезапный и мощный ураган. Галиот сорвало с якорей и бросило на прибрежные скалы…

Целую неделю неистово бушевал шторм и люди мало чего смогли  спасти из бывшего на корабле груза.  Одно  утешение, что все живы остались. О путешествии на Кадьяк  думать было нечего. Потому и решили Баранов с Бочаровым здесь, на Уналашке, зазимовать. Сразу пришлось рыть полуземлянки, но, главное, заботиться  о пропитании и здоровьи зверобоев и команды. Слава Богу, что  многие промысловики сохранили ружья и в ясную погоду они ходили на охоту, добывая то сивучей, то лесных зверей или птиц…

… Остров Уналашка был одним из самых больших среди Лисьих островов  Алеутской гряды, открытых  более полусотни лет назад вологодским мореходом Степаном Глотовым и простирался почти на двести вёрст в длину. Были на нём и леса, и речки, и горы.  Одна из них в ясную, без туманов, погоду была особенно заметна, но не так высотой своей, как тем, что из вершины её, как  говорили, «шёл вечный дым». А ещё сказывали, что гора та, бывало, гудела и тогда трус земной был велик и страшен, а дым из вершины валил ещё выше и обильнее.

   Из жителей на острове обитали только алеуты, да и то в малом числе и   всего лишь в нескольких селениях. Сказывали, что их  было больше в те времена, когда первые  промышленные люди появились на Уналашке и  близлежащих островах.

    Не все они в те времена вели себя достойно с местными обитателями: насильничали, обманывали, а  порой  даже и  жизни лишали. Алеуты в долгу не оставались и много русских промышленных людей устлали здешнюю землю своими телами. Усобицы и болезни тоже намного сократили число алеутов на сих островах и на Уналашке.

Но сейчас, слава Богу,  такое уже позади: местные жители почти все крещёные и исправно служат России, как и полагается её подданным.

   Так что у Баранова и всех его людей не было чувства обречённости и уныния. В редкие ясные дни, а погода на острове с постоянными ветрами, туманами и дождями часто даже на одном дне менялась не раз,  он никогда не сидел в землянке, а ходил в компании с Кусковым по берегам острова, забирался в горы, записывая потом обо всём, что ими было увидено, в свою толстую походную тетрадь…

…Так, в холоде и голоде, прошла эта трудная уналашкинская зима, а как только потеплело, то из остатков разбитого корябля умелыми руками матросов команды капитана Бочарова  и зверобоев Баранова были построены три больших лодки. На них и поплыли на Кадьяк, до которого добирались от острова к острову с новыми приключениями, в том же холоде и в том же голоде, целых два месяца. Лишь в конце июня Александр Андреевич Баранов со своим помощником  Кусковым и всеми, бывшими с ними людьми, прибыли  к месту назначенной  службы  на острове Кадьяк у самых аляскинских берегов.

…В первые же дни жизни на острове, Баранов, едва оправившись от неожиданно  трудного и опасного пути сюда, стал знакомиться с делами, которые передавал ему Деларов, да  и  с самим островом тоже. Вместе с Кусковым они обошли на байдаре вокруг огромного Кадьяка, побывали  на других островах и на самом побережьи Аляски.

Только после этого путешествия Александр Андреевич  Баранов понял, что Русская Америка – целая страна, и  он её Главный правитель, а также то, что трудов здесь хватит ему на все, оставшиеся жизненные годы…

… Так началась служба Баранова на Кадьяке, а затем и на острове Ситха, что лежал у другого берега Аляскинского залива и куда он  перенёс через несколько лет столицу российских владений. Началась жизнь, со всеми её радостями и огорчениями, с любовью и ненавистью, с победами и бедами.

Он всё переносил достойно, как полагалось  Главному правителю  и  истинно  русскому человеку.  Лишь однажды Александр Андреевич по-настоящему опечалился и огорчился: когда он получил известие о том, что в Иркутске двадцатого мая семьсот девяносто пятого года внезапно и загадочно окончил свои земные дни Григорий Иванович Шелихов, которого он почитал как отца Русской Америки.

В эти, самые печальные для него дни, решил Александр Андреевич быть  здесь ещё более  достойным  продолжателем его, Шелихова, дела…

Ч А С Т Ь   II

Глава первая

Побережье матёрой земли американской, Аляскою называемой… Вода, кругом вода. А ещё частые острова и скалистые их берега в лёгком тумане раннего утра. И над всем этим тишина. Только слышен плеск волн о кожаный борт байдары, да глухой звук смазанных жиром уключин.

В лодке куча свежих котиковых шкур и десятка два алеутов-зверобоев во главе с байдарщиком Сысоем Слободчиковым, сидящим на корме. Он зорко глядит вперёд и по сторонам водной глади. Все другие молчат,  равнодушно взирая на океанский простор, на волны и скалы. Видно, что люди устали после многодневной тяжёлой работы и жили только ожиданием возвращения с промысла домой.

Но вдруг Сысой насторожился и махнул рукой гребцам своей байдары.

– Стой! Суши вёсла! – скомандовал жестами и негромко сказал Слободчиков.

Все повернулись в ту сторону, куда вглядывался Сысой. Там из-за островной скалы выставилась корма какого-то незнакомого и большого парусного судна, стоящего на якоре.

– Кажись, не наш, – сказал один из охотников.

– Знамо, не наш, Гуря, – подтвердил Сысой. – Нашим людям в сем углу тайном делать нечего. Да и неоткуда им тут взяться.

Слободчиков расстегнул на груди кафтан, достал из-за пазухи подзорную трубу. Корма незнакомого судна приблизилась к его зорким глазам, и он смог прочитать чёткие латинские буквы «Аlbatros».

– Англичанин… Ещё один разбойник в наших водах. Видно, опять что-то затевают, собаки… К берегу! – приказал Сысой гребцам.

Он подал знак рукой на идущие следом байдары и все лодки  повернули к скалистому, поросшему кустарником берегу одного из ближних островов.

Над высокой скалой-кекурой Новоархангельской крепости – резиденции Главного правителя русских владений в Америке на острове Ситха развевался трёхцветный с двуглавым орлом флаг Российско-Американской компании. Он будто плыл над домами, амбарами и другими крепостными постройками. У самого же причала среди других стояло  иностранное судно с английскими буквами на борту – «Аmetist», на которое по сходням работные люди заносили тюки и рогожные мешки с пушниной. Видно, что загрузка судна шла полным ходом, а за ней из окна дома правителя Русской Америки Александра Андреевича Баранова наблюдал американец Томас Мур – капитан этого самого торгового судна. Хозяин же кабинета Баранов сидел за столом и что-то писал на большом листе бумаги.