Разум и природа - Бейтсон Грегори - Страница 55

Теперь я должен просить вас обдумать все это с более технической и более теоретической точки зрения, чем обычно требуется от управляющих органов, воспринимающих свою роль в истории. Я не вижу никакой причины, заставляющей членов Правления большого университета разделять антиинтеллектуальные предпочтения средств массовой информации. В самом деле, навязывать вам такие предпочтения было бы оскорблением.

Поэтому я предлагаю проанализировать этот однобокий процесс, называемый «отсталостью», который более точно следовало бы назвать «односторонним прогрессом». Очевидно, что отставание может произойти лишь тогда, когда в других частях системы происходят изменения, каким-то образом опережающие или оставляющие позади себя то, что становится отсталым. В неподвижной системе отсталости не могло бы быть!

Похоже, что в эволюционном процессе имеется две компоненты, и что психический процесс тоже имеет аналогичную двойную структуру. Я воспользуюсь биологической эволюцией, как параболой или парадигмой, чтобы ввести то, что я позже скажу о мышлении, культурном изменении и образовании.

Выживание [Под выживанием я подразумеваю сохранение устойчивого состояния в по-следующих поколениях. Или, в отрицательных терминах, я имею в виду избежание смерти наибольшей системы, о которой мы можем заботиться. Вымирание динозавров было тривиальным в рамках галактики, но для них это было слабым утешением. Нам не столь важно выживание систем, бoльших, чем наша собственная экология.] зависит от двух противоположных явлений или процессов, двух способов адаптации. Эволюция, подобно Янусу, должна всегда смотреть в двух направлениях: внутрь, в сторону закономерностей развития и физиологии живых существ, и наружу – в сторону случайностей и запросов окружения. Существует интересное отличие между этими двумя необходимыми компонентами жизни: внутреннее развитие (эмбриология или «эпигенез») консервативно и требует, чтобы каждая новая вещь подходила или соответствовала закономерностям status quo ante. Если взглянуть на естественный отбор новых признаков в анатомии или физиологии, то становится понятно, что одна сторона этого процесса отбора благоприятствует таким новым признакам, которые «не путают все карты». Это минимальный необходимый консерватизм.

Внешний мир, напротив, постоянно меняется и готовится вместить в себя измененные организмы, почти навязывая им эти изменения. Ни одно животное или растение никогда не сможет «окончательно сформироваться». Внутренняя программа настаивает на совместимости, но она никогда не достаточна для развития и жизнедеятельности организма. Организм всегда должен сам осуществлять изменения в своем теле. Он должен приобретать некоторые телесные свойства – посредством упражнения, неупражнения, привычки, преодоления препятствий или воспитания. Эти «приобретенные свойства», однако, никогда не должны передаваться потомству. Они не должны непосредственно закрепляться в ДНК. На языке организации, указание – например, производить детей с сильными плечами, чтобы они лучше работали в угольных шахтах – должно пройти через определенные каналы, то есть, в данном случае, через естественный внешний отбор того потомства, у которого оказалась (благодаряслучайной комбинации генов и случайным мутациям) бOльшая предрасположенность к развитию более сильных плеч под воздействием работы в угольной шахте.

Хотя внешнее давление приводит к адаптивному изменению индивида, естественный отбор действует на генофонд популяции. Но обратите внимание на принцип, который обычно упускают из вида биологи – именно тот принцип, что приобретенное свойство, называемое «работать в угольных шахтах», создает контекст для отбора генетических изменений, которые можно назвать «большей предрасположенностью к развитию более сильных плеч». Приобретенные свойства не становятся менее важными из-за того, что они не содержатся в ДНК и не передаются через нее. Именно привычки создают условия для естественного отбора.

Обратите внимание и на обратный принцип – усвоение плохих привычек на социальном уровне несомненно создает контекст для отбора в конечном счете летальных генетических предрасположений.

Теперь мы можем рассмотреть отсталость в психических и культурных процессах.

Если вы хотите понять психические процессы, взгляните на биологическую эволюцию, и наоборот, если хотите понять биологическую эволюцию, взгляните на психические процессы.

Я уже обращал ваше внимание на то, что внутренний отбор в биологии всегда подчеркивает совместимость с ближайшим прошлым, и что в течение длительных периодов эволюции именно внутренний отбор определяет те «гомологии», которые так восхищали предыдущее поколение биологов. Консервативен именно внутренний отбор, и этот консерватизм сильнее всего проявляется в эмбриологии и в сохранении абстрактной формы.

Известный разумный процесс, в ходе которого тавтология [«Тавтология» – это технический термин для таких совокупностей или систем утверждений, как евклидова геометрия, риманова геометрия или арифметика. Такая совокупность вытекает из набора произвольных аксиом или определений, и после принятия аксиом к этой группе не может быть прибавлена никакая «новая» информация. «Доказательство» теоремы – это демонстрация того, что в скрытом виде она действительно содержалась в аксиомах и определениях.] вырастает и дифференцируется во множество теорем, напоминает процесс эмбриологии.

Короче говоря, консерватизм коренится в связности и совместимости, а эти явления сопровождают то, что я выше назвал логичностью разумных процессов. Именно здесь следует искать корни отсталости.

Парадокс или дилемма, смущающая и тревожащая нас, когда мы намереваемся исправлять эту отсталость или бороться с ней – это просто страх лишиться связности, ясности, совместимости и даже здравого смысла, отказавшись от устаревшего.

Однако, у отсталости есть и другая сторона. Очевидно, что если некоторая часть культурной системы «отстает», значит, в ней должна существовать какая-то другая часть, которая развилась «слишком быстро». Отсталость – это контраст между этими двумя компонентами. Если отставание одной части объясняется внутренней половиной естественного отбора, то разумно предположить, что корни слишком быстрого «прогресса» (если угодно) будут найдены в процессе внешнего отбора.

И действительно, дело обстоит именно так. «Связь времен распалась» потому, что эти две компоненты управления эволюционным процессом работают не синхронно: воображение слишком опередило логичность, и результат представляется (таким консервативным старикам, как я) удивительно похожим на безумие или, может быть, на кошмарный сон – родственный безумию. Сон – это процесс, не корректируемый ни внутренней логикой, ни внешней «реальностью».

В некоторых областях то, о чем я говорил, уже известно. Общеизвестно, что законодательство отстает от технологии, и что отсталость, приходящая вместе со старением – это отсталость способов мышления, мешающая старикам постигнуть обычаи молодежи. И так далее.

Но я сказал чуть больше того, что содержится в этих примерах. По-видимому, они представляют собой проявления очень глубокого и общего принципа, настолько общего, что он применим как к эволюционным, так и к психическим процессам.

Здесь мы встречаемся с видом абстрактного отношения, неизбежно составляющим компоненту множества процессов изменения. У него много имен. Некоторые из них известны: паттерн/количество, форма/функция, буква/дух, логика/воображение, гомология/аналогия, калибровка/обратная связь, и так далее.

Отдельные люди могут предпочитать ту или иную компоненту этого дуализма, и мы называем их «консерваторами», «радикалами», «либералами» и так далее. Но за этими эпитетами кроется эпистемологическая истина: противоположности, разделяющие людей – это на самом деле неизбежные в нашем мире диалектические отношения. Не может быть «дня» без «ночи» и «формы» без «функции».

Практическая проблема состоит в комбинации. Что нам делать после того, как мы осознали диалектическое отношение между этими противоположностями? Легко сыграть роль одного из соперников в игре, но искусство управления требует чего-то большего и, естественно, более трудного.