Львиный престол - Локнит Олаф Бьорн - Страница 60

Миновать стражников оказалось легче всего — простенькое заклинание для отвода глаз сработало безотказно. Я не стала соваться в спальню, хотя двери стояли полуоткрытыми, а зашла в комнату напротив — малую гостиную. За время своего рысканья по дворцу я обнаружила кое-что любопытное — эти два помещения были связаны между собой потайным коридором. Разумеется, дверь в него была заперта, но после короткого знакомства с набором моих отмычек (заказанных, между прочим, у настоящего мастера воровских дел, ушедшего на покой) замок жалобно лязгнул и сдался. Я на цыпочках прошла по коридору, стараясь не чихнуть (этой лазейкой давно никто не пользовался и на полу лежал слой пыли толщиной примерно в палец), и уткнулась в другую дверь.

Здесь пришлось повозиться подольше, но мой труд был вознагражден — я попала туда, куда хотела. Отодвинула маскировавший потайной ход толстый войлочный ковер и огляделась.

Ничего примечательного. С первого взгляда и не подумаешь, что это обиталище монарха одного из блистательных королевств Закатного материка. Стены, забранные на высоту человеческого роста темным полированным деревом. Низкая и широкая кровать, застеленная пушистыми оленьими шкурами и клетчатыми пледами. Массивный стол, на нем — ветвистый подсвечник из косульего рога с воткнутыми свечами, вокруг стола — несколько кресел на резных ножках в виде львиных лап. Очаг из дикого камня, возле него — горка аккуратно сложенных березовых поленьев. Шкаф, на полках — намотанные на валики пергаменты карт и чертежей. На полу — темно-коричневая, слегка повытершаяся медвежья шкура, развернутая оскаленной пастью к камину. Пустая подставка для оружия. Узкое окно без решеток и привычного стекла — должно быть, ночью тут довольно холодно. Два длинных меча, крест-накрест висящих на стене. Дверь в гимнасический зал из толстых дубовых плашек, с бронзовой ручкой в форме согнутой лапы хищной птицы, сжимающей шар. Справа — выход в коридор. Непритязательно, но уютно.

Я обошла комнату по кругу, ни до чего не дотрагиваясь и на всякий случай запоминая расположение каждой вещи. Услышала приближающиеся шаги, юркнула в свое убежище. В ковре кто-то предусмотрительно прорезал тонкую щель, через которую можно разглядеть часть комнаты.

Вошел слуга — молодой белобрысый парень — с заметным усилием отодвинув створку двери. Оставил на столе серебряный поднос, подбросил в камин пару поленьев, по-хозяйски огляделся и решил, что все в порядке.

Стоило ему скрыться в коридоре, как на сцене появилось оставшееся незамеченным лицо, то бишь я. Меня интересовало содержимое подноса. Пузатый медный кувшин с узким горлышком, одна чаша, плоская тарелка с осенними яблоками и поздним блекло-зеленоватым виноградом. Чаша, видимо, только для короля — Эвисанда вин не употребляет. Что ж, ей сегодня повезет.

Оставалось самое главное. Прислушиваясь к доносившимся из коридора приглушенным звукам — там, похоже, совершалась смена караула — я стянула с левой руки перстень, украшенный темно-желтым крупным камнем. Затем подцепила ногтем еле заметный выступ на золотой оправе — камень откинулся в сторону, открыв углубление, в котором таились пять-шесть крохотных зернышек лилового цвета.

Эту отраву я сделала сама, вычитав рецепт в трактате знаменитого туранского лекаря ибн Джубайра «О редких растениях и ядах». В основном зернышки состояли из хитроумно приготовленного настоя наперстянки, к которому требовалось добавить всякую гадость типа толченых лапок жаб, пойманных в новолуние, сваренных в оливковом масле земляных пауков и высушенных черепов летучих мышей. В ядовитости последних компонентов я сильно сомневалась, но раз в трактате сказано — надлежит всыпать шесть жабьих лапок, предварительно выдержанных в уксусе, то кто я такая, чтобы спорить с многоученым ибн Джубайром? Я послушно намешала всего, что было указано в перечне ингредиентов. А потом, разумеется, испробовала полученное зелье — вначале на животных, затем на приговоренном к смертной казни убийце. Результат был потрясающий — этот малоприятный тип отправился на встречу с Нергалом, даже не успев пикнуть — яд действовал на сердце.

Будем надеяться, что сейчас произойдет то же самое. Мне надо успеть выскочить и перехватить Эви, прежде чем она с воплями помчится по спящему дворцу. Если она не пожелает меня слушать, я ее просто усыплю. Затем запру все двери и отправлюсь на поиски выхода из замка.

Две зернышка выскользнули из своего убежища под драгоценным камнем и канули в темный винный омут. У аргосского резкий вкус и отчетливый миндальный запах, они заглушат даже самый слабый посторонний привкус.

Шаги в коридоре. Приближаются. Голоса — женский и мужской. Злоумышленнику, сделавшему свое черное дело, настало время исчезать. Я еще успела встряхнуть кувшин, чтобы зернышки как следует растворились, а потом тенью метнулась за ковер.

Вошли. Оживленно о чем-то говорят, смеются. Конан (как же мне до конца смириться с мыслью, что это не он, а нечто иное, не принадлежащее к нашему миру?) закрывает дверь, но не запирает на засов. Конечно, чего ему опасаться в собственном замке? Сквозь толстый слой войлока до меня неразборчиво доносится щебет разгуливающей по комнате Эви. Как-то неприятно пребывать в должности соглядатая, но я изредка заглядываю в щель. Пока ничего особенного не происходит. Ага, вот Эви подходит к столу, берет кувшин… Эй, не собирается же она сама попробовать аргосского с моими весьма своеобразными добавками?

Нет, Эвисанда остается верна своим привычкам. Она наполняет серебряную чашу, подозрительно принюхивается (я замираю и перестаю дышать), затем недоуменно пожимает плечами и проходит мимо моего убежища. Мне видна только часть кровати, но, судя по всему, король то ли сидит, то ли лежит на ней. Я жду, отсчитывая мгновения.

Голос Эви. Слегка встревоженный. Отчетливый стук упавшего на пол и покатившегося предмета. Приглушенный вскрик. Эвисанда взвизгивает. Кажется, пришла пора высунуться и посмотреть, как подействовало на подменыша средство мудрейшего ибн Джубайра, изготовленное не в меру любознательной графиней Эрде.

Я неслышно вхожу в комнату. Эви стоит ко мне спиной, прижав руки ко рту и едва различимо поскуливает. Через ее плечо я вижу распростертое на кровати тело короля. Странно, как в такие моменты начинаешь обращать внимание на мелочи. Стиснутая в кулак рука, которая судорожно сжимается и разжимается. Широко открытые и, кажется, ничего не видящие глаза. Хрип, пузырьки грязно-белой пены на синеющих губах.

Что же я наделала?..

Эвисанда пятится. Я не успеваю отступить, и она натыкается прямо на меня. Оборачивается. Белое лицо с пустыми глазами.

— Все хорошо, Эви, — говорю я. — Успокойся, это не то, что ты думаешь. С королем на самом деле ничего не случилось…

Эвисанда визжит. Так пронзительно, что у меня на миг закладывает уши. Затем набрасывается на меня, но теперь я уже успеваю шарахнуться в сторону и перехватить ее руки. Эви отчаянно вырывается и голосит:

— Это ты! Это ты сделала! Мерзавка! Гадюка стигийская!

Ну, это уже совсем незаслуженно…

Мне наконец удается прижать Эви к стене и заглянуть ей в глаза. Проходит миг, другой, Эвисанда перестает кричать и дергаться, обмякает и медленно сползает вниз. Головная боль мне обеспечена, но теперь госпожа Аттиос не будет мешаться под ногами. Она безмятежно проспит до самого утра и будет считать все случившееся всего лишь кошмаром.

Теперь нужно поставить на место засов. Он нетяжелый, латунный, обвитый для крепости полосой кованного железа. После некоторых мучений мне удается опустить его и вложить в скобы. Чтобы открыть дверь, ее придется вышибать тараном.

К кровати я подошла с некоторым смятением в душе. Конечно, я знала, что это никакой не Конан, но все равно было жутко. Я убила Киммерийца. Пускай не его самого, а созданное неведомо кем подобие, но все-таки мне удалось совершить то, чего не могли добиться множество умелых воинов, колдунов и прочих врагов Конана. А сегодня, в ночь на двенадцатый день первой зимней луны, Ринга Эрде отравила короля Аквилонии. Жуть берет от таких слов…