Львиный престол - Локнит Олаф Бьорн - Страница 94

— От чего не можешь отступить? — не понял Конан, да и я озадачился словами простертого у наших ног умирающего Тицо. — Ну-ка объясни!

— Нет, — в груди существа булькнуло, он закашлялся и на губах появилась кровь. Обычная человеческая кровь. Темно-красная. — Это тело погибает. Мне не удержаться в нем. Не осталось силы… Хальк и Мораддин знают, что я хотел сделать. прислушайся к ним… Не следовало доверять людям…

Тицо как-то очень жалобно всхлипнул, закатил глаза, дыхание внезапно участилось и стало более поверхностным. Я много раз видел, как умирают люди. Это, по-видимому, был конец. Странный Хозяин подземного огня, принесший нашему миру столько бедствий, но, если судить по его словам, мечтавший вести людей к «золотому веку», не сумел восстановиться. Раны, пусть даже и смертельные, яд или магическое воздействие не имели влияния на его тело, однако пережить почти полное разрушение своего нынешнего воплощения Тицо не сумел.

Над двойником вновь сгустился зеленоватый туман, блеснули малахитовые искорки и воздух начал нагреваться. Хальк шарахнулся в сторону и мы последовали за ним.

Тело воплощения разрушалось. Истаяла кожа, побелели и распались в прах мышцы, обнажились кости, с каждым мгновением превращаясь в невесомую серую пыль… Лишь на полу отразился черный силуэт невиданного никем из живых людей создания чужих богов… Зеленый туман постепенно рассеивался.

— Жуть берет, — передернулся Конан. — Ну, похоже, эта история кончилась. Все-таки он сдох!

— Ты не прав… — тихий, но отчетливый голос донесся откуда-то со стороны.

Я не знаю, что это было. Может быть, морок. Однако негромкие слова различили и Хальк, и Конан, и я сам, и стоявшая в отдалении Ринга…

— Скоро пробьет шесть колоколов пополуночи, — проворчал варвар, оглядывая место, где только что лежало тело двойника. — Я не спал почти три ночи. Вы уж как хотите, а я пойду отдыхать. Или, может быть, сначала по стаканчику аргосского?

Отоспаться Конану тогда не удалось, в отличие от всех прочих участников этого памятного мятежа. Вначале ему пришлось ходить с Паллантидом — центурион, приняв на себя командование всей гвардией, находившейся в замке, менял караулы и по мере возможностей успокаивал запаниковавших придворных. Варвар же хотел лично убедиться, что приняты надлежащие меры безопасности и теперь во дворце можно находится безбоязненно, что ему самому, что остальным. Уставшего до полусмерти Конана не особенно волновало, откуда заявился черный демон, прикончивший Тицо, но он решил сам удостовериться, что больше никаких малоприятных магических сюрпризов не последует.

Я и Ринга, дождавшись, когда помощники месьора Монтеля, унесут бесчувственного Веллана в покои, отведенные для главного дворцового лекаря, отправились искать комнату, где можно будет вздремнуть. Эйвинд, простая душа, поступил по-своему. Пока вокруг царила неимоверная сумятица, бегали туда-сюда гвардейцы и взвинченные, недовольные собственной оплошностью тихари барона Гленнора, асир прилег на диванчик, стоявший в дальнем конце коридора и дверей королевского кабинета, и заснул как убитый. Хальк, не пожелав наблюдать за дальнейшим развитием событий и задремывая на ходу, кликнул грифона и ушел к себе, в библиотеку.

Только когда мы с Рингой случайно набрели на пустующую комнату для гостей, я понял, насколько устал. Прилив напряжения, вызванный событиями последних дней, схлынул, и, как выразилась моя ученейшая супруга, «граф Мораддин обрел катарсис». То есть я просто свалился, не раздеваясь, на неразобранную постель, и моментально ушел в сладкое королевство снов. Между прочим, «снов» как таковых я не видел, пребывая в мягкой и уютной черноте беспамятства.

Стыдно признаться, но разбудили меня лишь спустя сутки, ранним утром 14 дня первой зимней луны. Ринга (как я заметил, едва открыв глаза) была уже одета, причем в очень красивое, но несколько великоватое ей шелковое платье. Ее золотые глаза были подведены тушью, а на шее сверкало незнакомое мне вычурное украшение на выложенной мелкими алмазами платиновой цепочке. Ей что, очередной орден дали?

— Вставай, — потребовала возлюбленная супруга. — Все интересное проспал. Вчера и сегодня с утра было столько новостей!

Я с тяжелым кряхтением поднялся и тупо уставился на жену. Голова трещала, как после буйной попойки. Нет, так долго спать вовсе не следует…

— Просперо вернулся, — щебетала Ринга, попутно подбирая с пола мои сапоги и передавая их мне. — Как я и предполагала, герцог не поехал в Немедию. Но это пусть он лучше сам расскажет… Дин, немедленно просыпайся и марш в термы! Я распорядилась, чтобы тебе подготовили баню и чистую одежду.

— А где ты раздобыла это? — я подергал Рингу за подол темно-сиреневого платья с фиолетовой вышивкой и золотым поясом. — По-моему, оно с чужого плеча.

— Конечно, — немного язвительно сказала Ринга. — Я без спросу покопалась в гардеробе Эвисанды. У Конана, кстати, личная трагедия — бедная маленькая Эви его бросила. Графиня Аттиос вчера, сразу после восхода солнца, забрала драгоценности, несколько костюмов, свое домашнее животное — ну помнишь, зверя из Ямурлака, которого ты ей подарил? — и, никому ничего не сказав, отбыла из дворца в неизвестном направлении.

— Конан переживет, — фыркнул я. — Хотя… По-моему, впервые в жизни его бросила женщина. Обычно случалось наоборот.

— Неправда, — оскорбилась Ринга, железной хваткой сжимая мне локоть и подтаскивая к двери. — Помнишь, как я с ним познакомилась в Дэлираме? Смею заметить, что именно я дала тогда варвару от ворот поворот.

Может, так оно и было, я уж не помню. Это давно забытое дело пятнадцатилетней давности. Сейчас меня интересовали другие вопросы. Что же происходило во дворце, пока я спал?

Ринга вовсе не собиралась посвящать меня в последние события. Она упрямо шествовала на первый этаж, к термам, а я безвольной тенью тащился вслед. Изредка проходившие по лестницами и коридорам придворные недоуменно оглядывались, однако ничего не говорили. Наверное, их пугал мой внешний вид — опухшая физиономия, красные глаза и кое-где разодранная простецкая дорожная одежда. Кроме того, я, натягивая сапоги, перепутал их и теперь выглядел полнейшим фигляром. Вот вам и хитроумный глава Вертрауэна…

Однако многоопытные банщики привели меня в чувство довольно быстро. Горячая парная, сразу после которой меня буквально затолкали в ледяной бассейн, выжгла из головы сонливость и пустоту, а здоровенный шемит с сильными волосатыми руками так размял мои косточки на массажном столе, что я почувствовал возвращающуюся молодость. Сразу же захотелось есть.

Я облачился в приготовленную Рингой одежду — таковой, к моему ужасу, оказались льняная туника и обширная бело-багровая тога: ненавижу эту старинную церемониальную одежду аквилонцев! Сюда же прилагались кожаные сандалии на деревянной подошве. Но что делать, если в Аквилонии такая мода?

Мне, из-за относительно небольшого роста, аквилонская тога не идет, и я совершенно не умею ее носить. Ринга, увидев висящие на моих плечах длинные отрезы ткани, возмущенно ахнула и, как обычно, начала все делать по-своему. В одном месте подоткнула, в другом закрепила фибулой и, осмотрев меня после этих действий, вроде бы осталась довольна.

— Штаны — одежда варваров, — авторитетно заявила Ринга, когда мы шли из терм к покоям короля. — Отвыкай от старых привычек.

— А кто две последние луны изображал из себя мужчину и постоянно таскался в этой самой варварской одежде? — вяло огрызнулся я. — Может, припомнишь?

Ринга расхохоталась и сквозь смех выдавила:

— Ты представляешь, как бы я ехала через Пограничье в юбке до земли? Дин, тебе изменяет чувство юмора.

— Куда мы идем? — осведомился я, решив не ввязываться в перепалку. Все равно переговорить мою супругу невозможно. Мы с Рингой поднимались по беломраморной парадной лестнице замка. Сегодня тарантийский дворец казался мне удивительно новым и светлым — через узкие окна льют потоки солнечных лучей, в которых играют редкие пылинки, стекла витражей бросают цветные отблески на камень облицовки и скульптуры, а бронза так и сияет темно-желтыми переливами.