Львиный престол - Локнит Олаф Бьорн - Страница 99

На следующий день глава дворцовой канцелярии Тарквиний прислал монарху бумагу от дома герцогов Форсеза, где указывалось, что «зная бедственное положение государственной казны, обусловленное действиями злодеев-изменников, Его светлость Публио, герцог Форсеза, вносит свой скромный вклад золотом и драгоценностями в дело поддержания престижа страны и монархии». Скромный вклад составлял двести пять тысяч. Дополнительные пять тысяч, видимо, были предназначены лично королю на мелкие расходы. Король понял намек и сразу подарил девице Мойе Махатан несколько новых платьев и драгоценностей из жемчуга. Все остались довольны, кроме Публио, но я-то знал, что железный канцлер владеет состоянием не меньше четырех миллионов (!!!) и при желании может скупить половину Аквилонии. Такими деньгами, по моему мнению, располагали только офирские вельможи, владевшие рудниками, да придворные туранского императора, славящегося своим богатством.

Кстати, о Мойе из Темры и ее сопровождающем, Бриане.

Уж не знаю, насколько Конан был привязан к этим людям, но на сей раз его симпатии перешли все границы. Мойа Махатан (простолюдинка!) получила пять комнат, ранее принадлежавших запершейся в загородном доме и смертно обиженной на весь мир Эвисанде. Бриан Майлдаф, этот варвар из варваров, разгуливал по дворцу, будто хозяин, одновременно шокируя и развлекая дворян. Как-то вечером он без приглашения заявился в нашу с Рингой комнату, притащив с собой бочонок темрийского пива, и заявил, что хочет поближе раззнакомится со столь близкими королю Конану друзьями. Рингу восхитил наряд Майлдафа, состоявший из рубахи, прямой юбки до колен и пледа, покрывавшего костюм сверху. Оказывается, эта штуковина называлась «фейл-брейкен» и горцы из Темры носили одежду такого фасона уже не меньше двух тысяч лет.

Потом рыжий Майлдаф услышал неосторожные слова моей жены о летописце именем Хальк, который собирает любые сведения о народах, населяющих Аквилонию и вообще обо всем интересном. Бриан, разумеется, раззнакомился с Хальком еще на устроенной Конаном вечеринке, но никак не мог предположить, что просвещенного дворянина могут интересовать обычаи столь отдаленных пределов, каковым, без сомнения, является Темра. Майлдаф, поддернув свои клетчатые черно-красные одеяния, щедро оделил меня и Рингу пивом, заставил выпить и провозгласил громогласно:

— Господин граф, госпожа графиня, отведите меня в комнаты месьора Халька! Прямо счас! Иначе я заблужусь в этом сиде, ошибочно именуемом дворцом!

Ринга отговорилась усталостью и крепостью пива, вызвавшего головокружение, а я, вздохнув — делать нечего — вызвался отвести добродушного, но несколько развязного горца на третий этаж, в библиотеку. По дороге Майлдаф трубно возвещал о своем присутствии — казалось, люстры тряслись — это он мне рассказывал о своей ферме в триста овец и торговле шерстью, которую «ты представь, любезный граф, даже шемиты и кофийцы покупают, причем незадешево!»

Вот, наконец, и дверь библиотеки. Не постучав, мы вошли, а я тихонько предупредил Бриана, что в этом помещении разговаривать громко нехорошо — мол, хранятся здесь рукописи древних мудрецов и не стоит тревожить их покой. Горец заткнулся.

Слегка повытертые, но все еще толстые ковры заглушили наши шаги. Я свернул направо, в комнату летописца, и увидел Халька с Эйвиндом, сидевших к нам спинами. Жестом я дал знать Бриану, что нужно остановиться и ненадолго замереть.

— Эйв, слушай! По-моему, получилось неплохо! — восклицал Хальк. Библиотекарь взял со стола только что исписанный лист пергамента и с выражением процитировал:

— «Конан прыгнул навстречу и, размахнувшись, нанес сильнейший удар. Длинное лезвие, со свистом описав в воздухе дугу, опустилось на шлем боссонца. И шлем, и клинок не выдержали и с треском лопнули, а Громал мертвым повалился на пол. Конан отскочил, сжимая в руке сломанный меч…»

— По-моему, все было по-другому, — проворчал Эйвинд, отрицательно качая головой. — Слишком у тебя красиво расписано. В жизни-то все не так…

— Конечно! — взмахнув руками, сказал Хальк. — Но на том ведь и строится честь Гая Петрониуса! Сочинение должно нравиться тем, кто его читает, а правда это или нет — неважно.

— Гхм, — кашлянул я.

Хальк резко обернулся, а в его глазах появилось выражение, какого я прежде никогда не видел — испуг.

— Э-э… — выдавил из себя библиотекарь, а Эйвинд встал и по своему обыкновению поклонился. — А-а… Здравствуй, Мораддин. Приветствую тебя, господин Бриан… С чем пожаловали?

Я скроил наивозможно ехидную физиономию, куртуазно раскланялся, уже понимая, в чем дело, и без обиняков заявил:

— Рад приветствовать Гая Петрониуса. Новый трактат о похождениях Конана сочиняем? А если я донесу королю, то что будет?

Хальк понял, что проиграл и его величайший секрет раскрыт. Он напустил на лицо угрюмство, исподлобья глянул на меня и ответил:

— Плохо будет. Не видать мне больше должности летописца. Мало того, что из дворца выгонят, так еще и по морде надают… Мораддин, ради Митры, молчи! Ты же хороший человек, и сочинения Петрониуса тебе вроде бы нравились…

— А в чем дело-то? — Майлдаф посмотрел на меня зелеными непонимающими глазами. — Какой такой Петрониус?

Я мог бы объяснить это горцу, да не особо хотел. Просто я не разболтаю Конану подноготную этой мистификации, а простодушный Бриан, даже если и пообещает молчать, рано или поздно ляпнет.

Я уже много раз упоминал, что Гай Петрониус, писания которого стояли наравне с повестями Стефана, Короля Историй, по общепринятому мнению, был пожилым тарантийцем, у которого на старости лет прорезался дар сочинителя. Списки рукописей Петрониуса доходили до Немедии и даже до Турана, там многократно копировались, и дети благородных семей, а также вполне взрослые и солидные дворяне, а с ними и купцы, и простые обыватели с увлечением зачитывались волшебными сказками аквилонца. Причем последние два года (я так полагаю, со времени, когда Конан появился в Аквилонии и при дворе Нумедидеса) Петрониус сочинял не слишком истинные истории о прежних похождениях варвара и даже меня самого. Полагаю, Хальк в последнее время наслушался от варвара рассказов о его приключениях и представлял их в собственном изложении. А чтобы на него не пало и тени подозрения, подписывал рукописи именем «Гай Петрониус»…

Конан, между прочим, был изрядно зол на этого сочинителя, придумывавшего про него насквозь неправдоподобные байки, и, если бы узнал, что указанный литератор живет у него во дворце и ест его хлеб, выставил бы Халька без зазрения. Именно поэтому я сейчас чинно раскланялся с библиотекарем, незаметно подмигнул ему, давая понять, что начинается новая игра, и, повернувшись к Майлдафу, сказал:

— Бриан, они просто читают истории одного сочинителя по имени Петрониус. В Тарантии принято читать вслух многоразличные летописи и манускрипты.

— Понятно, — кивнул горец. — Вот и хорошо. Я господину Хальку могу прочитать целый сонм темрийских баллад, которые он может записать если нужно.

Юсдаль просиял. Он уяснил, что я не собираюсь выдавать его тайну королю, Майлдаф, мало знакомый с жизнью столицы, ничего не понял, а Эйвинд, в последнее время ставший едва ли не доверенным лицом ученого книжника, и подавно промолчит.

Я уже совсем было собирался попрощаться и пойти отдыхать, оставив Эйвинда, Халька и Бриана наедине, как вдруг послышались несколько ударов кулаком в дверь и в проеме возник незнакомый мне гвардеец в форме Черных Драконов.

— Господин граф, — военный кивнул мне так, словно мы знали друг друга много лет, и сразу же перевел взгляд на Халька: — Барон Юсдаль, месьор Эйвинд, Его величество просит вас немедленно спуститься к Малой приемной. Прибыл гонец из Гандерланда. Странные новости, господа…

— Опять, — шумно выдохнул Хальк, однако мигом поднялся и потянул за рукав асира. — Эйв, пошли. Мораддин, Бриан, вы идете?

— Граф Эрде также приглашен, — невозмутимо заметил гвардеец.

Мы выбрались в коридор и быстро зашагали к лестнице. Я пытался сообразить, что же такого еще могло случиться? Если бы новость касалась только внутренних дел королевства, относящихся лишь к ведомству государственных властей, никто не стал бы звать библиотекаря, да и меня тоже. Однако на сей раз приглашение исходило лично от короля и за нами был послан не обычный лакей, а подчиняющийся Паллантиду лейтенант.