Отступник - Янг Робин - Страница 113

Первые несколько недель после восстания в Дамфрисе многие скотты говорили о нем как о чем-то далеком и не имеющем к ним прямого отношения, хотя и горячо обсуждали его на полях и в церквях своих деревень, где жизнь текла размеренно и спокойно, несмотря на бурные события, разворачивающиеся вокруг. Взволнованные, встревоженные и возбужденные, все они спрашивали себя, а докатится ли до них грозовой вал перемен или же буря утихнет сама собой. И вдруг в начале марта далекие раскаты мятежа стали ближе, зазвучав совсем рядом, и все поняли, что восстание идет к ним.

К одним оно пришло с холодным рассветом, к другим — днем или ранним вечером, с горящим факелом; из королевского города до затерянной в лесах глухой деревеньки, из кишащего деловой суетой морского порта до сонного горного поселения. Оно передавалось от человека к человеку, словно живой маяк, который для всех, кто его видел, означал только одно. Это был огненный крест — старинный шотландский призыв к борьбе. По всему королевству мужчины брались за оружие, доставая из сундуков мечи, спавшие мирным сном после минувшей войны, правили на оселках лезвия топоров, вбивали новые гвозди в неровные края дубинок и прилаживали новое оперение к стрелам. На западе, в Эйре и Ланарке и вокруг Селкиркского леса, огненный крест прошелся по селениям, где люди все еще были взбудоражены казнью Уильяма Уоллеса, известие о которой дошло до них осенью. Здесь слухи о восстании оказались факелом, поднесенным к сухой вязанке дров, и пожар вспыхнул в мгновение ока и начал стремительно распространяться по округе. За оружие брались мужчины, сражавшиеся вместе с Уоллесом в самые первые дни восстания, те, кто праздновал с ним его победу под Стирлингом, те, чьи сыновья и братья пали под Фолкирком под стальными ударами английской армии. Это были мужчины, потерявшие надежду, но не утратившие веры.

И пока шли эти приготовления к обороне и нападению, слухи о восстании и быстрых победах Роберта Брюса на западном побережье распространялись со стремительностью лесного пожара. Говорили, что Брюс поднимает армию на новую войну против Англии и намерен объявить себя королем. Известия эти встречали со смесью недоверия, гнева и восторга. Но были и другие слухи, мрачные и гнетущие, ползущие по владениям Комина в Галлоуэе и Баденохе, Килбриде и Бучане, словно подводное течение, таящееся в глубине под высоким валом призыва к оружию.

Говорили, что Роберт Брюс убил Джона Комина.

Роберт присел на корточки, щекоча малыша, который приковылял к нему в объятия. Его племянник Дональд протянул ручонку и схватил наконечник арбалетного болта, висевший у него на шее. Зажав кусочек железа в пухлом кулачке, он с любопытством уставился на него, а потом поднес ко рту, намереваясь попробовать на вкус. Роберт отобрал медальон у малыша и встал, подбросив ребенка в воздух. Дональд завизжал от восторга.

— Ты ему понравился, — сказала Кристина, подходя к ним и приглаживая вихры сына, такие же светлые, как у нее самой. Она улыбнулась, глядя на Роберта. — Ему полезно побыть с другим мужчиной теперь, когда его отца больше нет с нами.

Улыбка Кристины не угасла, когда она наклонилась и подхватила сопротивляющегося сына на руки, но Роберт заметил в ее глазах подозрительный блеск при упоминании покойного мужа. Гартнет скончался год назад, оставив Кристину вдовой, а их сын стал графом Маром. Роберт смотрел, как она несет Дональда к столу, стоящему в центре шатра, полотняные стены которого колыхал ветер. Снаружи доносился шум лагеря.

Передав мальчугана кормилице, Кристина села за стол, чтобы отведать еды, приготовленной ее слугами. Ее сестры Мэри и Матильда уже заканчивали трапезу.

Мэри Брюс взглянула на Роберта.

— Быть может, ты все же передумаешь и присоединишься к нам, брат? — спросила она, склонив голову к плечу. — За то время, что ты стоишь здесь, можно было уже разговеться дважды.

Роберт встретил острый взгляд Мэри, поразившись ее сходству с Эдвардом. У сестры были такие же черные, как вороново крыло, волосы и правильные, хотя и резкие черты, придававшие ее лицу жесткое, почти коварное выражение. Его сестры прибыли в Тернберри незадолго до Рождества из замка Килдрамми, повинуясь его приказу. А он до сих пор удивлялся тому, как сильно изменились они с тех пор, как он видел их в последний раз, особенно самые младшие, Мэри и Матильда, которым исполнилось двадцать и девятнадцать лет.

— Мне надо присутствовать на совете.

— Сегодня вечером к нам присоединятся Элизабет и Марджори, — заметила Кристина, протягивая свой кубок пажу, который наполнил его разбавленным водой вином. В ее тоне прозвучал недвусмысленный намек. — Мы ведь так редко собираемся вместе.

Лицо Матильды просветлело.

— Леди Элизабет привезет с собой менестреля. — Голосок ее, мягкий и негромкий, вполне соответствовал застенчивому и робкому характеру девушки. Роберт заметил, что во время разговора она то и дело поглядывала на Мэри, словно спрашивая ее разрешения.

Он метнул на Кристину раздраженный взгляд, недовольный тем, что сестра без спросу пытается сгладить шероховатости в его браке. По возвращении в Шотландию наступил период недолгого благополучия, когда ему удалось навести мосты в отношениях с супругой. Но эти нити, непрочные и ненадежные, порвались под грузом последних недель. Элизабет явно охладела к нему после событий в Дамфрисе, но, занятый подготовкой к войне, он не имел ни времени, ни желания поговорить с ней по душам.

— Это — военный лагерь, Кристина. Мы ведем осаду, а не развлекаемся на ярмарке. — В спину ему ударил порыв холодного ветра, когда кто-то вошел в шатер. Роберт обернулся, втихомолку радуясь поводу прекратить ненужный спор, и увидел Кристофера Сетона.

Рыцарь церемонно кивнул трем женщинам, задержав взгляд на Кристине, прежде чем перенести внимание на Роберта.

— К вам прибыли новые люди, включая тех, кого вы ждали. Приехал епископ Вишарт. Я проводил его в штабную палатку. Сейчас там собираются и остальные.

Роберт довольно крякнул:

— Его преосвященство точен, как всегда.

Кристина встала из-за стола.

— Сэр Кристофер, — окликнула она, когда Роберт направился к выходу.

Рыцарь оглянулся:

— Да, миледи?

— Я пытаюсь уговорить своего брата поужинать с нами сегодня вечером. Быть может, вам это удастся лучше? — Кристина улыбнулась. — Здесь хватит места для вас обоих.

Роберт уже открыл было рот, чтобы отчитать ее, но промолчал, заметив выражение лица своего друга. Тот расплылся в совершенно идиотской улыбке.

В это мгновение следы многих лет войны и лишений словно растаяли, и Кристофер опять превратился в честного и пылкого молодого человека, каким был во время первой встречи с Робертом при осаде Карлайла, когда перед ним простиралась целая жизнь, полная обещаний и невиданных возможностей. Даже в Лесу, питаясь впроголодь и страдая от боли и голода, он умудрялся сохранять добродушие и чувство юмора, наигрывая у костра на флейте, чтобы поднять настроение своим боевым товарищам, смеясь и перешучиваясь с Эдвардом и Найаллом. Но четыре недели назад все изменилось.

Роберт молча смотрел на него, спрашивая себя: а если бы его друг узнал тогда, на стенах Карлайла, в тот день, когда он спас ему жизнь, что десять лет спустя станет соучастником убийства человека в храме Божьем, присоединился бы он столь охотно к его делу? С той ночи в Дамфрисе он ушел в себя и замкнулся, став неразговорчивым за едой, молчаливым и напряженным.

И Роберт с облегчением убедился, что Кристофер, оказывается, еще не разучился улыбаться и что жизнь еще может повернуться к нему своей яркой и счастливой стороной, несмотря на события последнего месяца. Еще в Тернберри он заметил, что его вдовую сестру и рыцаря тянет друг к другу. Если Кристина сможет вернуть к жизни того беззаботного юношу, которого он знал, то кто он такой, чтобы мешать им?

— Мы придем, — пообещал он сестре. — Оба.

Выходя из шатра, Кристофер несколько раз оглянулся, пока полог не опустился за ним и они не окунулись в бурлящую суету лагеря.