Отступник - Янг Робин - Страница 121

Она наклонила голову.

— Сэр Роберт.

— Бригитта? Что ты здесь делаешь? — Он нахмурился, вопросительно глядя на нее. — А…

— Тети со мной нет, — ответила Бригитта прежде, чем он успел задать вопрос. По-гэльски она говорила с западным акцентом, живо напомнив ему мать. — Она хотела бы присутствовать на вашей коронации, но уже слишком слаба для столь дальней дороги. Поэтому вместо себя она прислала меня. — Бригитта помолчала, склонив голову к плечу, и в ее голубых глазах плескалось жидкое золото солнечных лучей. — Она спрашивает, почему вы не навестили ее в Тернберри зимой.

— Я собирался, — ответил Роберт, и ложь легко слетела с его языка, в отличие от гэльского, на котором он не разговаривал уже давно. — Но мне приходилось быть осторожным. Я думал, что англичане придут за мной.

Откровенно говоря, он не хотел видеть старую женщину. Многое изменилось с тех пор, как он пришел к ней и попросил сплести его судьбу. Тогда он был молодым и наивным, взбудораженным своим разрывом с отцом и королем Эдуардом, и у него кружилась голова от новообретенного чувства свободы, независимости и собственного решения стать королем. Каким бы серьезным ни казался ему ритуал, события, произошедшие с ним впоследствии, научили его житейской мудрости и сделали из него циника. Заклинания и молитвы потеряли свою прежнюю значимость. Он вспомнил о черных внутренностях пустой шкатулки, отражающихся в самих себе.

— Ей было бы приятно повидаться с вами.

— А где твой муж? — спросил он, чтобы побыстрее сменить тему. — Не могла же ты проделать такой путь в одиночестве?

— Погиб. Во время нападения англичан на Эйр, — пояснила она, видя, что он недоуменно хмурится. — И мой сын тоже. — Бригитта выставила перед собой руку, когда Роберт собрался что-то сказать. — Эти истории — не для сегодняшнего дня. Я просто пришла от имени своей семьи выразить уважение нашему лорду в день его коронации.

— Тогда оставайся, с моего благословения. — Роберт жестом подозвал к себе рыцарей, переминавшихся с ноги на ногу неподалеку. — Проводите леди в лагерь, — приказал он, — и скажите Несу, пусть позаботится о ней. — Он заколебался, глядя на Бригитту. Перед его внутренним взором все еще стояла шкатулка с пророчеством. — Давай поговорим подробнее после моей коронации. Быть может, в ближайшие недели мне понадобится помощь твоей тетки.

— Еще одна судьба?

— Нет. Кое-что иное.

Когда рыцари увели Бригитту в лагерь, Роберту вдруг отчаянно захотелось все-таки задать вопрос, которого он старательно избегал.

— Моя судьба! — крикнул он ей в спину, думая о короне из вереска и ракитника, висящей в плетеной корзинке на дереве Эффрейг. — Она упала?

Бригитта обернулась, и солнечный свет вновь залил ее лицо.

— Когда я уходила, она висела по-прежнему, сэр Роберт. Быть может, теперь?

Он сухо рассмеялся в ответ, хотя и заметил, что лицо ее оставалось серьезным, когда она отвернулась. Роберт смотрел ей вслед. Ему хотелось верить ей, но теперь он думал, что каждый человек — хозяин своей судьбы.

Они собрались на мартовском солнцепеке, стоя на холме Мут-Хилл, где до них стояли бесчисленные поколения скоттов, глядя, как один из них становится королем. К нарядным графам, дамам и рыцарям присоединились монахи из аббатства, и ветер трепал их черные сутаны. Пронзительный голос Уильяма Ламбертона далеко разносился окрест, когда он произносил слова королевской присяги.

В самом сердце толпы на троне, установленном на помосте, сидел Роберт. Он надел украшенное драгоценными камнями облачение, привезенное из Глазго Вишартом, от которого исходил слабый запах ладана. Аббат Скоуна возложил ему на плечи подбитую мехом горностая мантию, после чего ему вручили скипетр и перепоясали мечом, символизирующим отныне его власть и принесенную им клятву защищать свое королевство. За спиной у Роберта трепетал на ветру королевский штандарт, и стоящий на задних лапах красный лев на золотом поле казался живым. Рядом с ним в мягком кресле сидела Элизабет в платье из белого атласа. Она сложила руки на коленях и склонила голову. Выражения ее лица Роберт видеть не мог.

Взгляд его переместился с жены на Марджори, стоявшую в первом ряду со вплетенными в волосы белыми цветами. При виде серьезного выражения на ее маленьком личике, с которым она слушала слова епископа, ему захотелось улыбнуться. За спиной дочери расположились остальные члены его семьи; все три его сестры выглядели очаровательно и впечатляюще в новых платьях с пелеринами, а его сводная сестра Маргарет буквально лучилась гордостью рядом со своим неулыбчивым сыном. Роберт перевел взгляд на Найалла и Эдварда. Оба, вне всякого сомнения, прекрасно сознавали, что его власть может перейти к ним, если в будущем у него не появится наследник мужского пола. За ними плотными рядами стояли его друзья, вассалы и сторонники — целое море лиц. Его подданные. Роберт мельком поймал взгляд Джеймса Стюарта и отвел глаза.

Ламбертон, закончив читать присягу, кивнул Джону Атоллу. Граф шагнул в сторону, давая дорогу высокой женщине в сером платье со снежно-белой мантией, ниспадающей с ее плеч. Взгляды всех присутствующих были устремлены на Изабеллу Бучан, когда она неуверенно шагнула к помосту после одобрительного кивка Атолла. В руках графиня держала золотой обруч. Когда она подошла ближе, Роберт разглядел уродливый лиловый синяк на бледном красивом лице. Он нахмурился, гадая, уж не получила ли она его во время похищения, но ведь, когда они разговаривали вчера вечером, Атолл заверил его, что с ней обращаются хорошо.

Изабелла шагнула на нижнюю ступеньку платформы и протянула к нему руки. Они дрожали так сильно, что она едва не выронила корону, отчего по толпе пробежал встревоженный шепоток. Улыбаясь, Роберт наклонился к ней, чтобы ей было удобнее. Графиня осторожно водрузила золотой обруч ему на голову. Толпа взорвалась бурными аплодисментами, к явному неудовольствию аббата, который поднял вверх обе руки, требуя тишины. Постаравшись кивком выразить свою благодарность Изабелле, Роберт откинулся на спинку трона, ощущая непривычную тяжесть короны на голове.

Наступила заключительная часть церемонии — чтение свитков, — и поэт звонким голосом, разнесшимся над притихшей толпой, принялся выкликать имена королей Шотландии, начиная с Кеннета мак Альпина, Макбета и Малкольма Канмора и заканчивая Александром III и Джоном Баллиолом. На этом церемония завершилась.

Монахи принялись направлять гостей вниз по холму Мут-Хилл, к церкви, где Ламбертон должен был отслужить торжественную мессу, после чего вельмож ждал праздничный обед в резиденции аббатства. Друзья и члены семьи подошли к нему, чтобы поздравить, и Роберт улыбнулся, но, отклонив все попытки завязать разговор, вместо этого направился к Элизабет. Взяв ее руку, он поцеловал ее. Элизабет подняла на него глаза, и лицо ее осветилось гордостью, а вот руки оставались холодными как лед. Роберт поразился переменам, произошедшим в ней, казалось, за одну ночь. Он вдруг заметил, что она надела на шею крестик из слоновой кости, который еще в детстве подарил ей отец. Он давно не видел его на своей супруге.

— Теперь все будет по-другому, — сказал он ей. — Я был не тем мужем, которого ты заслуживала, но теперь я стану тем королем, который тебе нужен.

Элизабет покачала головой.

— Это все слова, Роберт. Детские игрушки. — Взгляд ее устремился к трону на возвышении. — Вся эта церемония. Ритуал. Королями так не становятся.

Роберт прищурился:

— Быть может, все прошло не так, как мне того хотелось, но моя инаугурация, смею тебя заверить, — это не спектакль. Отныне я по древнему праву — король, а ты — королева.

— Ты находишься здесь не по праву. — Голос Элизабет стал тверже, хотя она понизила его, поскольку мимо сплошным потоком все еще шли люди, смеясь и переговариваясь друг с другом. — Ты взошел сюда, совершив переворот и убийство. Я знаю, что ты сделал в Дамфрисе. На твоих руках кровь Джона Комина. Или ты думаешь, что люди из другой части королевства последуют за тобой, когда узнают, что ты натворил? Ты будешь только наполовину королем, и остальные твои подданные не признают тебя.