Странные приключения Ингви, короля-демона из Харькова - Исьемини Виктор - Страница 56

56

— Ваша история нашла живой отклик в моей душе, — всю эту фразу он бесчестно позаимствовал из прочитанного недавно романа, причем там это звучало в третьем лице, но какое эти мелочи имеют значение, если на тебя смотрят прекраснейшие в мире глаза! — и клянусь не знать отдыха и покоя до тех пор, пока справедливость не будет восстановлена и вы не обретете несправедливо отнятые владения!

Тут Санелана впервые заговорила:

— Благодарю вас, добрый принц, вы так великодушны…

— Позвольте мне быть вашим рыцарем, принцесса, — Алекиан, просияв, поднялся с трона, одновременно левой рукой сжав плечо Коклоса, который как раз собрался выдать очередную ехидную реплику, — и предложить вам — всем вам, благородные господа, я хотел сказать — мое гостеприимство. Будьте моими гостями в этом скромном замке, а вскоре — так быстро, как только станет возможно — мы отправимся войной на узурпатора!

В этот момент Коклос, вырвавшись из цепких пальцев принца, нырнул под трон и оттуда проверещал:

— Если только позволит батюшка!

Часть 4

ВОЙНА

ГЛАВА 31

Кавалькада, состоящая из нескольких фургонов и дюжины всадников конвоя, медленно тащилась на север по «Энмарской дороге» — летом оживленному тракту, а сейчас превратившейся в ручей вязкой грязи… В переднем фургоне принц Алекиан препирался с Коклосом, чтобы убить время, которое медленно тянулось, вязкое, как и грязь под колесами… Сердце юного принца рвалось во второй фургон, где разместились Кадор-Манонг и очаровательная Санелана, ради которой, собственно, принц и отправился в Ванетинию — исполняя свое обещание, он собирался просить у Императора дозволения предпринять весной — как только дороги вновь станут проходимыми для армии — поход на Альду с целью восстановить справедливость и отстоять попранные права тамошней королевской династии. Сердце рвалось туда… Но это было бы неприлично…

— Ну и что же ты скажешь батюшке? — скрипел Коклос, — Что ты очарован прелестями ослепительной принцессы Альдийской? Его императорское величество посоветует тебе попить холодной водички и успокоиться! Да!

— При чем тут «прелести»? Мой долг — долг рыцаря, долг государя…

— Ха-ха-ха! Вечно вы, умники, прикрываетесь красивыми словами — подумай сам, что тебе ответит батюшка — ну как? Я прав?

— Пожалуй…

— То-то же, умник. Когда доходит до дела — вам, умникам, не обойтись без совета дурака!

— А что ты посоветуешь, Коклос? — в голосе Алекиана прорезались заискивающие нотки, уже не впервые он в затруднительном положении был готов положиться на мнение шута. Такие уж странные отношения существовали между ними — не при свидетелях, разумеется…

— А я, братец, — Пол-Гнома принял важный вид, — постарался бы на твоем месте не подать вида, что я вообще знаю о существовании такой особы — Санеланы Прекрасной… Не кривись, дружок, не кривись… Ты не должен говорить о ней! Зато о ее братце ты говорить должен, вернее о его правах на престол этого занюханного королевства — Альды. Понял?

— Не понял, — честно признался принц.

— Ладно, объясню подробнее — специально для умников. Ты скажешь Императору, что видишь смысл — политический смысл — поддержать этого принца. Почему? А потому, — Коклос заговорил покровительственным тоном, — что это дает шанс вернуть заблудшую Альду в Империю. На примере этого Кадора вы — ты с отцом — покажете всем, что бывает с теми, кто думает обойтись без Императора — это раз. Далее — посадить на престол Альды того из претендентов, чьи права соответствуют имперскому законодательству — это значит сделать шаг к установлению на всей территории Империи единых законов. А это любимая мысль твоего батюшки, с которой он вечно носится — уж я-то знаю! Это два. И вот только сказав все это, ты — как бы только что вспомнив — хлопнешь себя по лбу и воскликнешь: «Да! Ведь у этого принца есть, кажется, сестра! Батюшка, — завопишь ты, — женившись на ней, я крепче привяжу нашего альдийского вассала к имперскому трону!». И принесешь свою свободу в жертву отечеству. Понял?

— М-да… Что-то уж больно гладко…

— А ты слушайся советов дурака — и у тебя в жизни вообще все будет гладко…

Тем временем во втором фургоне шла не менее оживленная дискуссия — почти помирившиеся Кадор-Манонг с Санеланой строили планы на будущее:

— …А не случись всего этого — и ты не встретила бы своего Алекиана!

— По-твоему выходит — я должна быть благодарна тебе — ведь это по твоей милости нам пришлось сбежать из собственного замка? Да? Ну так вот — это значит, что я должна быть благодарна скорее прогнавшему тебя демону, чем тебе!

— Ты все шутишь… Демон — враг!

— Он очень даже симпатичный, — Санелане нравилось дразнить недотепу-брата, — да еще и веселый, и щедрый… Вон какой праздник устроил — а ты напился тогда, пьяница…

— Да будет тебе, Сана… Ты больше думай об Алекиане.

— Ну, Алекиан, конечно, тоже симпатичный мальчик…

— Сана!

— Брось, Кади, я же шучу! Не волнуйся — Алекиан мне поклялся, что поможет нам вернуть наше наследство, а он настоящий рыцарь — не то, что ты. Раз поклялся — слово сдержит!

— Ну, хватит с меня, — не выдержал Кадор-Манонг и повернувшись к сестре спиной, начал пробираться к выходу.

Принц осторожно высунул нос из-под полога фургона и рявкнул приказ — облепленный промокшим плащом оруженосец подвел коня и снял с него тяжелую попону, принц взобрался в седло и поскакал к следующему фургону — там по-прежнему не смыкал глаз над толленорном верный слуга…

Далёкая Офелия смеялась во сне —Пузатый дрозд, мохнатый олень.Привычно прошлогодний нарисованный снегЛегко, светло и весело хрустит на зубах.Егор Летов

Но исполнить свою угрозу мне не пришлось — Кендаг с Филькой (именно так — в этом деле я проявил стойкость, поскольку по опыту уже знал: дай эльфу малейшую поблажку — пожалеешь и наказание исполнялось непреклонно) исправно напились в тот же вечер, сидя за столом рядом. Поначалу они, разумеется, дулись и не смотрели друг на друга, но по мере употребления крепких напитков мало-помалу оттаяли и вскоре я уже слышал:

— Ну что, жаба земляная, выпьем?

— Выпьем, хорек лесной! — и звон кубков…

Под конец парочка — сидя уже вобнимку, причем более пьяный эльф повис на плече соседа — принялась горланить песни. Кендаг хрипло и нестройно стонал что-то боевое и маршевое и сквозь его рев время от времени пробивались мелодичные рулады эльфа… Мне стало смешно, но разделить веселье было не с кем — все мои гости уже достигли той степени удалого разгула, когда общаться с ними стало бесполезно. Сам-то я не рисковал напиваться…

И тут я краем глаза заметил какое-то шевеление за портьерой недалеко от входа в зал — Ннаонна! Ах, ты ж, девчонка! Она обещала мне (когда я отказался взять ее на пир), что будет умницей и отправится спать. А сама… ну я тебе задам! А, впрочем, что задам-то — к моей «вампирессе» я всегда относился по-особенному, видно, у меня так никогда и не хватит духу ее хоть раз наказать… Я указал рукой на колыхнувшуюся занавесь и позвал:

— Ннаонна! — из укрытия показался хитро блестящий глаз.

Я поманил ее пальцем, честно говоря — на пир я девчонку не пускал потому, что стеснялся, что ли, да и опасался как-то — все-таки собрались воины, будут пить до упаду, а тут молоденькая девушка. Но сейчас ее присутствия уже никто не заметит — половина гостей, наверное, не заметит вообще ничего, кроме, разве что, крошечных чертей, пляшущих по столу. Мелькнула мысль — а что, если и впрямь подшутить над пирующими и запустить какую-нибудь этакую иллюзию? Да нет, пожалуй, не стоит…

— Ну и что ты здесь, делаешь, а? Ты мне что обещала?

— Да ну, Ингви, они уже все так перепились, что меня не заметят… — Подойдя к столу, Ннаонна изобразила раскаяние и мольбу, — А мне так интересно…