Львы и Драконы - Исьемини Виктор - Страница 13

— Мистерию? Ты считаешь, что я разыгрываю мистерию?

Шут сообразил, что ляпнул лишнее, и попятился, растворяясь во мраке.

— Мистерию… Перед Гилфингом, перед Гангмаром… Какая разница? Я тебе велел убираться, дурак! — Коклос не узнавал голос «братца», вдруг ставший резким и суровым. — Я же говорил тебе: убирайся! Ты мне не нужен, Коклос!

Алекиан отвернулся, и солдаты с факелами поспешно, даже суетливо двинулись дальше. Коклос прекратил жалобы, но не отстал и семенил следом, хотя ему приходилось время от времени пускаться бегом, чтобы не потерять огонь факела.

Провожатые указали Алекиану темный подвал, заваленный хламом — туда заговорщики в беспорядке сбросили несколько десятков трупов, издающих теперь совершенно нестерпимую вонь. Солдаты, обнаружившие тела, закутали лица тряпьем и объяснялись между собой знаками, но выказать недовольства не посмел ни один. Гиптис пролаял несколько слов — благодаря его чарам смрад несколько уменьшился. Императору указали тела отца и двоюродного дяди, откопанные солдатами из-под других — обезображенных раздетых покойников. Алекиан подошел и остановился над жуткими останками. Все притихли.

Сэр Брудо пробормотал что-то насчет носилок и удалился, прихватив с собой нескольких солдат. Коклос выскользнул за ним. Войс с Кенпертом были бы рады сбежать следом, но не могли решиться — император-то оставался! Прошло не меньше получаса, прежде чем возвратился маршал. Его солдаты в самом деле приволокли наспех изготовленные из плащей и древков пик носилки. Тела Элевзиля и Кениамерка осторожно погрузили — Алекиан оттолкнул солдата и сам вцепился в импровизированную рукоятку.

— В храм! — велел юноша.

По счастью, из подвала можно было довольно быстро пройти к часовне во дворе Валлахала, под которым располагалась подземная усыпальница. Тела положили на поспешно сооруженный помост у алтаря. Священники, которых гвардейцы разбудили и приволокли в часовню, сдерживая зевоту, принялись нараспев читать молитвы. Они глянуть боялись на жутких покойников, да и на Алекиана тоже — черты лица императора заострились еще больше, лоб покрывала испарина… время от времени капли сбегали по лицу на грязный воротник — Алекиан не замечал.

За стенами часовни стучали топоры, сэр Брудо распорядился сколотить временные короба, чтобы разместить в них венценосных покойников — пока будут готовы саркофаги… Держать в часовне разлагающиеся трупы не станут, их следует нынче же упокоить в усыпальнице, едва только будут готовы гробы. Алекиан, похоже, не слышал ни стука топоров, ни молитв клириков — сжав побелевшие губы, он вглядывался в обезображенное лицо отца, будто надеялся, что разлагающийся труп подаст некий знак… Коклос дважды тихонько заглядывал в часовню и так же тихонько исчезал. Наконец маршал велел солдатам внести ящики и переложить тела в них… Тут только Алекиан как будто возвратился к действительности и отвернулся, пока гробы не прикрыли крышками. Снова застучали молотки, вгоняя гвозди в сырую древесину…

— Отец, великий император Элевзиль, был достоин иных похорон, — тихо пробормотал Алекиан, шагая следом за солдатами, которые понесли тяжелые ящики в склеп, — и я клянусь, это только начало. Отец получит такие похороны, о которых заговорит Мир! Нынче — только начало.

Когда наспех сколоченные саркофаги встали в ряд со старыми, каменными (свежеоструганная древесина сразу бросалась в глаза на фоне потемневших плит), император велел:

— Оставьте меня. Я хочу побыть с отцом. И попов отпустите, завтра допоют. Идите все, ждите снаружи. Не смейте беспокоить меня здесь.

— Ваше величество, — робко промямли Кенперт, — вы устали, вам нужно отдохнуть…

— Идите! — голос Алекиана прозвучал резче.

Свита и солдаты, притащившие гробы, склонились перед повелителем, а затем торопливо устремились прочь…

До утра Алекиан не показывался из часовни. Придворные, собравшиеся во дворе, с беспокойством переглядывались. Коклос несколько раз заглядывал в храм — зев ведущей в подвал лестницы был темен и тих… Наконец, когда маршал ок-Икерн уже собрался объявить, что отправляется, вопреки приказу, за императором, тот показался на пороге. Как ни странно, выглядел юноша даже лучше, чем накануне — был спокоен и сосредоточен, двигался уверенно. «Кажется, пришел в себя», — шепнул Кенперт Войсу, тот кивнул. Все почувствовали облегчение, поскольку вчерашнее поведение императора казалось странным и пугающим.

У дворцовых ворот послышался, шум, голоса, скрип колес… Створки поехали в стороны — из замка Рехель прибыла императрица. Должно быть, торопилась и выехала с рассветом, чтобы поскорей присоединиться к супругу. Повозки, окруженные конвоем, остановились, латники охраны спешились, слуги отворили дверцу и помогли спуститься Санелане.

Алекиан молча пошел навстречу супруге, свита расступилась, образуя коридор, затем, сомкнувшись за спиной императора, последовала за ним. Санелана улыбнулась и протянула руки, Алекиан склонился к ней и ответил сдержанным объятием. Что-то прошептал на ухо, улыбка императрицы померкла. Затем супруг двинулся прочь, кое-то заторопился следом, солдаты и слуги разбрелись. Коклос подошел к Санелане, которая осталась посреди двора едва ли не в одиночестве, и буркнул:

— Братец сильно изменился, а?

— Я прежде не замечала, как сильно он походит на отца… — рассеянно произнесла императрица.

Ингви еще раз медленно оглядел Вентиса с головы до ног и вынес вердикт:

— Ну что ж, не хочешь — дело твое. Задерживать не стану, можешь отправляться на все четыре стороны. Денег с собой дам. А если передумаешь… у меня вакантно место придворного чародея. В конце концов, ты такой немногословный — это уже плюс. Ну и рекомендация у тебя превосходная.

Вентис молчал. Вмешался Филька:

— Рекомендация? Я что-то пропустил?

— Его покойный наставник — Проклятый Принц Гериан. Это подходящая рекомендация, — и снова обернулся к Вентису. — Хлопот будет много, свободного времени — наверняка мало. Работа грязная, опасная, неблагодарная — зато веселая. У нас не соскучишься. Ну что? Да или нет?

Вентис помолчал с минуту, затем кивнул:

— Я немного подумаю, хорошо?

— Лады…

Вентис отступил в сторонку, а Ингви обернулся к Счастливчику с Аньгом. Молчание затянцулось… Наконец демон заговорил, адресуясь в основном к Кари.

— Ну а с вами, голуби мои, что делать? Ну, паренек — ладно. Он, сдается мне, человечек убогий, и вреда от него не будет. — Аньг слушал, хлопая огромными черными глазами, будто слова демона его не касались. Он и впрямь после схватки Создателей так и не пришел в себя, пребывал в прострации. — А вот ты, борода? Ты, знаешь ли, в большом долгу перед Ннаонной.

— Мадам, — Кари обернулся к вампирессе и галантно опускаясь на колено. — Поверьте, лишь злая судьба столкнула нас именно таким печальным образом. Я признаю свою вину и готов отслужить. Хотя место придворного мага, по-моему, занято…

— Да, — подал голос из угла Вентис. К нему вернулась прежняя немногословность.

— …так и думал, — Кари покачал головой. Ну, если не магом, то я — хоть кем. Хоть палачом, Гилфингом клянусь.

— А тебе службы никто и не предлагал, — пожал плечами король. — Речь пока что о том, как ты собираешься уговорить нас сохранить тебе жизнь. Может, найдешь хотя бы одну причину? Кстати, кто ты таков?

— Меня зовут Кари Счастливчик. И я не собираюсь расшибаться в лепешку, уговаривая ваше величество… Я — Счастливчик.

— Ты уже представился, к чему повторять? Или это имя должно мне говорить о чем-то важном?

— Это имя означает, что мне всегда невероятно везет. Повезет и теперь, так что я за себя не беспокоюсь…

— Нахал.

— Вовсе нет! — Кари поднял брови. — Просто я знаю, что если существует хоть малейший шанс уцелеть, то он непременно мне выпадет. Ну, как тогда… гм… когда мы встретились на границе Альды. Если же мне суждено помереть, то это означает: уцелеть было невозможно.