Весенние грозы - Исьемини Виктор - Страница 31

Войска, подходящие по дороге, вступали в лагерь и располагались по периметру вокруг ставки магистра. Ночи уже стояли теплые, место для ночлега выбрали сухое, ровное. О палатках никто не позаботился, это казалось лишним...

Однако после полуночи начался дождь.

Сперва задул северный ветер - легкий, можно сказать, нежный, ласковый ветерок. Он натянул тучи из-за Великой, закапал дождик. Братья укрылись белыми плащами, надеясь, что неудобство вскоре закончится. Но дождь не только не стихал, но и усилился. К тому же ветер окреп, стал злым и холодным.

Ночью было не видно, какие густые тучи плывут с севера из-за Великой, оставалось только догадываться, какие они тяжелые, грузные, напитанные холодной влагой.

К трем часам хлынул ливень. С небес низвергся настоящий водопад, засверкали молнии, гром огласил округу тяжелыми раскатами. Заржали перепуганные кони. Северный ветер стал еще крепче, еще холодней.

О сне уже никто не помышлял, братья дрожали под промокшими насквозь плащами, посиневшими губами молились Матери, упрашивая вернуть тепло. Гунгилла не снизошла к мольбам, ливень становился холодней. Между капель стали попадаться крошечные льдинки, сперва изредка, потом все гуще и гуще.

Под утро дождь прекратился, сумерки - серые, холодные - застигли воинов Белого Круга на островках грязи среди мутных луж, поверхность которых непрерывно покрывалась рябью под порывами студеного северного ветра. Кавалеристы дрожащими руками затянули подпруги и сели в седла. Кони замерзли, им не удавалось отыскать траву. Разъезды, высланные вправо и влево, сообщали - повсюду холодно и мокро, непогода надвигается широким фронтом. Солнце поднялось, но воины его не видели - небеса были покрыты густыми тяжкими тучами. Жестокий холодный ветер тащил их на юг, дергал, терзал, рвал в клочья - и тогда в разрывах виднелись новые слои туч, таких же серых и свинцово-тяжелых.

Смиренный Эстервен велел служить молебен. Братья выстроились и затянули гимн. Пошел снег. Густые хлопья то падали вертикально, затягивая горизонт мутной серой пеленой, то - когда налетали порывы ветра - кружились в бесовском хороводе, выписывая причудливые узоры. Снег падал в лужи, набухал серым, затягивал водную поверхность рыхлым губчатым полотном.

Эстервен велел перебраться на какой-нибудь холм, чтобы не торчать в воде. Армия сдвинулась с места и поползла сквозь серую пелену к ближайшем холму. Холм был как раз к северу, поле, на котором разведчики срубили знак, лежало за ним. За южным склоном ветра не было, воины перевели дух - но места для тысяч людей и животных там недоставало, так что передовым рядам пришлось перевалить гребень. Те, кто достиг верхушки, увидели - по другую сторону широкой равнины выстроились эльфы.

Ветер налетал широким фронтом, нес снежные заряды. Светлые полосы то закрывали обзор, то - когда стихал очередной порыв - на побелевшей равнине выделялись пестрые ряды конных нелюдей в разноцветных плащах. Они-то были одеты тепло, поскольку город Рамдор с тыловыми базами Аллока Ллиннота находился совсем рядом. Иногда с ветром к холму долетали звуки рожков. По ту сторону ратного поля трубили. Эльфы оказались настроены сражаться...

Эстервен впервые растерялся. Что было делать? Выступать навстречу нелюдям с продрогшими окоченевшими воинами, под которыми не досыта накормленные кони? Или отступать? Отступать невозможно: не приведи Гилфинг, эльфы настигнут на марше! Перебьют поочередно, кого догонят. Их лошади сытые, оотдохнувшие... от таких не уйти. И сколько их? То и дело налетающие снежные заряды закрывают обзор, не позволяют сосчитать вражеские отряды, однако вряд ли их и с тысячу наберется.

Магистр велел отправить к правой и левой колоннам гонцов с приказом: идти на сближение с главными силами, достигнув равнины - ударить нелюдям во фланги. О глубоких обходах придется забыть, тут хоть бы выстоять сегодня, одолеть на этом поле...

Когда высокие силуэты конных гонцов растворились в снежной заверти, магистр велел выступать навстречу эльфам. Дескать, если знак срублен - нужно драться. Белое войско поползло через холм навстречу белому ветру.

ГЛАВА 21 Вейвер в Сантлаке

Если Мясник внушал вейверцам почтение особого рода, когда уважают, но не понимают, а оттого - боятся... и уважают еще больше, то его жена, напротив, совершенно естественным образом стала всеобщей любимицей. Полненькая, неизменно улыбчивая и добродушная, Дела уже получила прозвище "Солнышко". Частенько женщины обращались к ней, рассказывали новости, давали советы будущей матери, ну и, разумеется, жаловались на неприятности.

Неприятности горожанок случались разного рода. Если, допустим, ребенок растет неслухом, или, к примеру, хворь какая - это одно дело, тут советы доброй соседки, пожалуй, не помогут... а вот бывает и другое. Скажем, муж пьет лишнее. Как надерется, может и в глаз дать... Что делать, Солнышко? Как с ним быть, непутевым? Вот твой - просто молодчага, город не нарадуется, что вы у нас в Вейвере осели... Повезло тебе, Солнышко, с муженьком. Ну, слово за слово, Дела обещала, что подумает, как дрянного мужа пристыдить. С пьяницей ей, конечно, говорить не пришлось - этим занялся Гедор. Прижал непутевого в углу, тряхнул раз-другой - мол, что ж ты? У меня жена на сносях, ей о дурном слышать не годится.

- А я чего?.. Я ж на свои! - мужичонка (младший мастер из цеха ткачей) попытался вывернуться из крепкой руки.

Тут уж Гедор приложил его спиной о стенку.

- На свои ты семью содержать обязан. В общем, я тебе по-хорошему, как мужчина мужчине со всем уважением заявляю: если твоя жена хоть раз о тебе плохое скажет, я тебе кости переломаю.

- Ты чего? - затрепыхался пьяница, но видно было - угроза проняла. - Если я калекой стану, кто семью станет кормить? Ты ж сам говоришь...

- Я тебе ногу сломаю, - пообещал Гедор, - до мастерской доковыляешь, а работа у тебя сидячая.

Другому можно было не поверить, что выполнит обещанное, но Мясник умел взглянуть так, что волей-неволей доверием к его словам проникнешься...

Еще был случай, одна из новоявленных подружек пожаловалась Деле, что мужа начальство обижает, в подручных держит, хотя он в работе ловок, мог бы и в мастерах давно быть. Плотник муж-то, в плотницком цеху состоит. Вроде и не просьба была - просто пожаловалась женщина, но Дела - Солнышко, кого выслушает, тем всегда помочь старается. При помощи Чертополоха Мясник узнал, что незадачливого плотника подсиживает один из старшин, с которым подмастерье давно в ссоре.

Старший мастер - не пьянь подзаборная, с ним разговор другой вышел, уважительный... хотя и тоже - не без нажима. Мол, младший тоже человек, да и семья его чем повинна? Жену и так Гилфинг наказал, муж - дурень, с начальством ссорится.

Потом Гедор переговорил с самим плотником, мол, гордость свою потом покажешь, а пока - чего ж, прояви уважение к старшине, что бы ты о нем ни думал. Парень и сам понимал, что врага не по своему росту выбрал, да гонор мешал при жене и при товарищах по цеху достоинство уронить, не хотелось на попятную идти. Но после разговора с Гедором плотник согласился - Мясник пообещал, что старшина не станет злобствовать, отнесется по-человечески. Мол, ему тоже не годится первому мириться - старший же! Выбрал парень подходящую минуту, поклонился мастеру, шапку снявши. Прощения просил громко, не для виду, а при всех, внятно. Ну и старшина, конечно, кивнул:

- Гилфинг прощать велит, так и я прощаю. Да, кстати, на будущей неделе сделаем тебе испытание. Сдается мне, пора тебе в мастера переходить. Покажешь, чему обучился, поглядим, посоветуемся со стариками.

Совсем славно закончилось - были врагами, а стали просто друзья настоящие. Как и надлежит, когда в одном цеху состоят!

Гедор хвалил жену - в таких делах авторитет растет быстрей, это даже лучше, чем пугать и предлагать покровительство. Молодец, Солнышко. И в Вейвере слух пошел такой, что неплохо было бы устроить, как в больших городах. Есть такой человек, который всем помогает, всегда любое дело решит - так и ему бы в ответ поклониться денежкой. Хороший слух, правильный.