Весенние грозы - Исьемини Виктор - Страница 68

Нарекли землю посреди вод - Леонг. И с того самого дня, как Золотая выбрала новое русло, не прекращаются войны за Леонг. Между прочим, оказалось, что луга здесь, обильно заливаемые весной, являются отличным пастбищем, именно отсюда, из Леонга, вывозят лучшую шерсть.

Графство то оказывалось под властью Анновра, то переходило к Фенаде. Обе стороны жаждали владеть плодородной землей, никто не уступал. Даже император Элевзиль II, который, вообще-то был правителем строгим и неодобрительно относился к любым междоусобицам в империи - и тот не решился запретить королям Анновра и Фенады драться за Леонг. Леонгские войны составляли неотъемлемую часть образа жизни обоих королевств и служили неисчерпаемым источником дохода для завсегдатаев "Очень старого солдата" в Ренпристе.

Около пяти лет назад одолел фенадец. Прежний король Анновра получил во время очередной кампании смертельные раны, умирал долго, больше года... За это время Гратидиан Фенадский укрепился в Леонге, а Деймут I, молодой правитель Анновра, так и не решился возобновить войну. Зато он укрепил городок Ойверк, к северу от которого Золотая и разделяется на рукава, и выстроил бастион на восточном, фенадском, берегу. В Ойверке река сужается, к югу Золотая гораздо шире - так что других мостов нет, только ойверкский. Зато сооружение мощное, настил широк настолько, что три повозки могут проехать в ряд. Ну, разумеется, по три стража не допускает, однако в обе стороны непрерывно течет поток людей и грузов, все платят графу Ойверкскому, доход огромный получается! Единственный брод - далеко на юге, теперь он захвачен гевцами, так что все дороги ведут ныне в Ойверк.

Когда в прошлом году графы Фенады восстали против Гратидиана, Деймут Анноврский подсуетился - и сманил правителя Леонга на свою сторону. Тот выгнал людей фенадского короля, объявил Леонг своим и тут же принес оммаж Деймуту - за измену ему полагалась десятая часть мостовых пошлин Ойверка в течение двадцати лет. Леонгский граф прислал в Ойверк своих людей, чтобы проверяли счета, а заодно - помогали охранять мост. Таким образом охрана переправы удвоилась, а бдительность ее - можно сказать, во все десять раз выросла, ибо люди из Леонга и Ойверка следили друг за дружкой рьяно и неусыпно. Еще строже стало, когда Гратидиан при помощи нелюдей отстоял Фенаду и одолел мятеж. Опасаясь гномьего нашествия, Деймут Анноврский велел установить новый порядок. Теперь ворота укреплений на обеих сторонах Золотой никогда не распахивались одновременно. Открылись ворота, к примеру, со стороны города, на анноврском берегу, пропускают солдаты путников. Но в это время ворота на фенадском берегу заперты. Заполнится мост повозками и всадниками, зазвонит колокол - и ворота Ойверка запирают. Только после этого распахнутся ворота на правом, фендском, берегу. Долго, муторно... путники ругаются, но ждут. А что делать? Другой переправы нет. "Нелюдей ругайте, Гратидиана-изменника ругайте, - отвечают стражники на брань, - а нам бы вас тоже пропустить скорей охота, потому что на ваши морды глядеть - не велико удовольствие, да королевский приказ строгий: двое ворот никогда не отворять. Не то, неровен час, нагрянут злобные карлики, вас же первых в реку скинут!

Гномов боялись все, так что ворчали и подчинялись. О том, что произошло в Фенаде во время мятежа Альгейнта, рассказывали всякое, слухи ходили один страшней другого. Будто бы карлики беспощадны и кровожадны, и кровь льют ведрами... Кто верил, кто не верил - но ничего доброго от нелюдей, ждать не приходится, тут уж все согласны. Впрочем, торговали с Фенадой по-прежнему, да, пожалуй, побольше даже! Как не торговать, если у горцев товар преотличный? Как не торговать, если они платят исправно и за ценой не стоят? Вот и шли обозы в Фенаду и обратно. И все - через ойверкский мост. Притом у стражи в Ойверке был приказ: если объявится хоть один карлик, ворота на обоих берегах - на запор!

Вот захлопнулись створки на правом, восточном берегу, на башне ударил колокол. В Ойверке, на западной стороне, стражники распахнули ворота. Потекли два потока навстречу друг другу - вереница повозок с фенадского берега, которые дожидались на мосту, двинулась в город, а оттуда на мост - обоз виноторговцев. Старшина каравана заранее отсчитал стражникам проездные. Солдаты лениво постучали древками коротких копий по бочкам, сержант потребовал вина на пробу, ему налили кружку. Порядок такой, старинный обычай. Это все - заранее, пока ворота закрыты. Теперь же, не теряя времени, возницы подстегнули лошадей, направляя в створ. Сержант отхлебнул, покачал головой - вино среднее, так себе. Повозки с фенадского берега тем временем миновали портал, их было немного.

- И что, покупают нелюди винцо-то? - осведомился сержант.

Караванщик не ответил, будто и не слышал вопроса. Он, отвернувшись, провожал взглядами повозки со здоровенными бочонками, исчезающие в воротах. Пересчитывал. Когда осталось по эту сторону только два бочонка, поглядел на стражника.

- Покупают, - потянулся рукой за спину, под плащ, - и платят исправно!

Позади за пояс был заткнут длинный нож. Купец выхватил оружие и всадил в горло сержанту. Тот как раз делал длинный глоток, допивал, что оставалось в кружке, и запрокинул голову - шея была открыта. Остатки вина и кровь хлынули на кольчугу, сержант захрипел и осел на мостовую. Телега в воротах опрокинулась набок, с грохотом и треском переломилось колесо. На тех повозках, что уже въехали на мост, из бочонков вылетели днища. Плеснулось дешевое вино, которое было налито в полость между настоящим дном и фальшивым, и изнутри полезли гномы. Они рычали, топорщили бороды и потрясали секирами. Карлики в самом деле были злы - две недели, целых две недели пришлось им томиться в подвалах здания, снятого в Ойверке фенадским виноторговцем, потом трястись в тесном пространстве бочонков, дышать спертым воздухом, набивать шишки на ухабах - и все ради этого мига, ради драки на ойверкском мосту.

Возницы - люди Гратидиана - разворачивали телеги, отгоняли в стороны. Из бочонка в центре конвоя выволокли длинную тяжелую лестницу из толстых канатов и прочных дощечек. Закрепили, набросили крючья на перила моста, потащили канаты, чтобы привязать понадежней. На реке уже показались барки - шли по течению. Матросы склонились над якорями, чтобы бросить вовремя, сдержать суда точно под мостом.

Из палубных люков полезли гномы, выстраивались на палубах, поправляли шлемы и готовились к бою.

Те, что сидели в бочках, с ревом набросились на стражу в воротах. Сперва фенадцы, изображавшие возниц, сунулись помочь - да куда там! Наоборот, от греха подальше кинулись к своим на мост. Карлики злы настолько, что, кажется, готовы резать всех подряд! Всех, кто нормального роста!

Король Грабедор отрядил для захвата ойверкского моста самых яростных и отчаянных бойцов, теперь они свирепо рубились в створе ворот, стражники - с гербами графов Ойверка и Леонга - бежали отовсюду, спешили отбить, освободить проем, выволочь обломки телеги и затворить ворота... но где там! Гномы яростно рычали, размахивая топорами, доспехи на них гремели, бренчали. Казалось невозможно поразить этих плотно сбитых массивных карликов, закованных с ног до головы в сталь. Солдаты набегали, тыкали копьями, рубили - но гномы только кряхтели, получая удары - и тут же отвешивали полновесные выпады, от которых противники разлетались, словно кегли. В бастионе на фенадском берегу размещался гарнизон - сорок человек. Эти могли бы контратаковать, напасть через мост... но солдаты так и не решились покинуть укрепление. Хотя на мосту им противостояло только полтора десятка плохо вооруженных возниц, но с башен бастиона были видны барки. Суда подходили, бросали якоря, по лестнице карабкались, быстро перебирая конечностями, гномы в латах, издали кажущиеся квадратами из сверкающей стали...

Солдаты на фенадском берегу, отрезанные от города, перебегали от бруствера к брустверу, разглядывая, что творится внизу. Три барки доставили около сотни гномов - карлики перелезали через высокий парапет, возницы хватали их плечи, подтаскивали, помогали перевалить. Гномы выхватывали притороченные за спинами секиры и бежали к воротам. Теперь их набиралось достаточно, чтобы атаковать - и они стали теснить солдат.