Лучшее за год 2005: Мистика, магический реализм, фэнтези - Датлоу Эллен - Страница 116

— Мы ожидаем, затаив дыхание, — произнес военный корреспондент с экрана.

Я выключил телевизор.

Джейн застала меня лежащим на диване. Она с неодобрением посмотрела в мою сторону — обычно она занимала диван в конце дня — и села в зеленое кресло, которое мы прозвали Беспокойным креслом.

— Господи, как я устала, — вздохнула она. — Ты купил что-нибудь на ужин?

— Нет, — ответил я. — А ты?

Джейн прикусила губу, как бывало всегда, когда она размышляла. Хорошая тактика: создается впечатление, что она с трудом удерживается от каких-то резких замечаний.

— Я весь день была на работе, — сказала Джейн. — Я весь день работала.

— И что же?

— А у тебя было свободное время. Разве ты не ходил в универмаг?

— Они там покупали оружие, — ответил я.

— Кто это — они?

— Я думаю, все.

Джейн включила телевизор.

— Не делай этого, — попросил я.

— Не указывай, что я должна делать, — бросила она и выключила телевизор.

— Все равно, — продолжал я, — ты слишком много ешь. Посмотри на себя, у тебя даже руки стали слишком большими.

Безбровый лоб Джейн собрался в морщинки, и ее серые глаза стали казаться больше. В следующую минуту я услышал, как ее машина выезжает со двора. Ортопедические ботинки остались там, где она их сбросила, — перед Беспокойным креслом.

Через полчаса Джейн вернулась и привезла жареного цыпленка. Она даже не позаботилась переложить его на тарелку, просто поставила на кухонный стол контейнер, отрывала куски и отправляла в рот. Я заглянул к ней:

— Ты привезла что-нибудь для меня?

— Не-а.

В черном пластиковом контейнере остался лишь скелет цыпленка.

Я выехал на Восемнадцатое шоссе и свернул на север, к Торговому центру на Белой речке, где был книжный магазин Вальдена, работающий до девяти вечера. Я вошел в магазин и стал осматривать полки в поисках книги, которая подтвердила бы, что для меня еще не все потеряно, разве что лишь на пару часов. Но весь отдел художественной литературы был посвящен домашним любимцам и одиноким женщинам Нью-Йорка, а общественно-популярная литература добавляла к этим двум темам еще руководство по уходу за садом. На столе новинок я обнаружил альбом фотографий, посвященных чудесам Месопотамии. Конечно же, ни одно из этих чудес не сохранилось до наших дней, поэтому на фотографиях запечатлелись те каменистые ущелья, пологие холмы и поля, где раньше стояли древние города и цвели сады. Поясняющий текст повествовал об удивительных сооружениях, построенных древними шумерами и жителями Вавилона, — пирамидах, поднимавшихся к самым небесам; о механических солдатах, чьи бронзовые мечи блистали в лучах солнца; о водяных часах, указывающих фазу луны и не нуждающихся в корректировке в течение сотни лет; о серебряных птицах, поющих в садах по ночам. «Секреты механики, благодаря которым стали возможны такие чудеса, безвозвратно утеряны», — сообщала книга. «Утеряны, утеряны, утеряны». Перечисление древних чудес казалось бесконечным. «Утеряны, утеряны, утеряны!» Я положил фотоальбом на место и в конце концов купил календарь с видами Земли, какой она могла быть сфотографирована из различных точек Солнечной системы.

По пути домой я остановился у круглосуточно открытого ресторанчика и заказал себе омлет с сыром и беконом. У стойки бара сидел Георг Поулиадис, потягивал кофе и наблюдал за телевизионной трансляцией баскетбольного матча.

— Добро пожаловать в мое убежище, — сказал мне Георг.

— Спасибо.

— Как дела дома?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь спасаешься?

— Спасаешься — это, пожалуй, слишком сильно сказано, — возразил я.

— Тебе лучше знать, — пожал плечами Георг.

Как правило, я не обсуждаю с учениками свою личную жизнь, но Георг выглядел таким всезнающим, словно имел возможность заглянуть ко мне в сердце. Я не мог ему ничего объяснить без того, чтобы не поведать всю историю с самого начала. Итак, пока мой омлет остывал, я рассказал, как бросил занятия в университете и как с того момента все пошло из рук вон плохо. Может, стоило прислушаться к советам моего преподавателя, доктора Глосса, карлика с неправдоподобно густыми бровями, предостерегавшего от преследования ложных целей, но как я тогда мог отличить ложную цель от истинной?

— Ого, — прервал меня Георг. — Когда вы в последний раз занимались сексом?

— Мы были на пути к этому, когда началась война.

— Вот в этом и состоит ваша проблема.

— Ты так думаешь?

Омлет на тарелке затвердел и превратился в нечто неопределенное и явно несъедобное. Я поковырял его вилкой.

— Секс, — повторил Георг, словно открывая величайшую тайну бытия. — Секс является причиной появления детей.

Я спросил Георга о его любви к миссис Стародубцевой.

Он поднес ко рту чашку с кофе.

— Любовь — это слишком сильно сказано, — ответил он.

Я поблагодарил его за совет, расплатился за несъеденный ужин и поехал домой. Джейн уже была в постели. Я погладил ее по плечу и спросил, не хочет ли она заняться любовью. Но она притворилась спящей. Она лежала неподвижно, повернув лицо к будильнику, заведенному, чтобы разбудить нас утром и поставить на ноги.

Несколько следующих дней мы с Джейн ходили друг вокруг друга на цыпочках, то вверх, то вниз. Наша армия овладела Сиракузами и двинулась дальше, на Рим и Трою. Я продолжал преподавание в группе для начинающих и в группе для профессионалов. Никто из учеников больше не проявлял желания поиграть в войну, да я бы им этого и не разрешил. Я усвоил полученный урок. Тем не менее появились признаки того, что этот урок еще не закончен. Однажды в полдень я вошел в магазин садового инвентаря, чтобы выразить свое соболезнование детям миссис Аллсоп. Я не встречался с миссис Аллсоп, если не считать ежегодных визитов в ее магазин за семенами травы для грязной заплатки на заднем дворе, которая, несмотря на все мои усилия, так и оставалась грязной заплаткой. И все же я решил, что было бы неплохо выразить сочувствие ее детям. Настали трудные времена, и я считал, что мы должны сплотиться. Мы должны совершать добрые поступки, дать понять окружающим, что относимся к ним по-доброму и с уважением.

Магазин садового инвентаря оказался закрытым. Возвращаясь к своей машине, я заметил миссис Стародубцеву, стоящую на пороге ее магазинчика оптики. Дама размахивала предметом, смахивающим на игрушечный пистолет.

— Ты ведьма! — кричала миссис Стародубцева. — Я тебя убью!

Слово «убью» она произнесла как «куплю».

Я машинально поправил произношение и спросил, что происходит.

— А вы как думали? Война!

Миссис Стародубцева ретировалась в свой магазинчик и вывесила табличку «Закрыто». В тот день в Коммонстоке оказалось очень много закрытых магазинов. Куда подевались их хозяева? Вскоре я наткнулся на троих учеников из моей группы, стоявших на коленях рядом с кинотеатром. Все они были босиком. Я не стал останавливаться, чтобы спросить, чем они занимаются.

Джейн уже была дома и лежала на диване, прикрыв глаза рукой.

— Все сошли с ума, — сказала она.

Оказалось, что дюжина людей явилась на кладбище и улеглась на автомобильной стоянке. Они утверждали, что убиты, и не желали двигаться с места. Служебный транспорт не мог выехать, и двое похорон пришлось перенести на более позднее время.

— Они были обуты? — спросил я.

— Ты знаешь об этом?

— Мои ученики упоминали о происшествии, — солгал я.

— Они дискредитируют само понятие смерти, — заявила Джейн. — Никакого уважения к тем, у кого действительно есть причина скорбеть.

— Может, у них действительно есть повод для скорби.

Джейн передернуло.

— Извини.

Я погладил ее по руке.

— Мне кажется, что я абсолютно ничего не понимаю.

— Мне тоже.

— Да, но ты к этому привык.

Я не знал, что ей на это ответить, так что предпочел подняться в спальню и лечь. И опять услышал, как работает у себя во дворе Грубер. Я не взглянул, что он делает, просто лежал на спине, смотрел в потолок, на солнечные пятна и тени деревьев с набухшими почками. Может, так и стоит жить: не двигаться, только предполагать, что происходит вокруг, руководствуясь доносящимися извне звуками и изменением освещенности. Конечно, существует еще и проблема пропитания, но, если долго лежать без движения, наверно, можно привыкнуть обходиться без пищи.