Белый ворон Одина - Лоу Роберт - Страница 102

Квасир остался с нами, хоть я и не уверен, правильно ли мы поступили. Ясно, что до Эстергетланда мы его не довезем. А когда еще представится возможность похоронить побратима по-человечески, неизвестно. Но, в любом случае, последнее слово в этом деле за Торгунной. А она так и не пришла в себя. Когда я заглянул в ее уголок, она лежала — в лице ни кровинки — и вроде как спала. Мы так и перенесли ее спящей на палубу.

Нам пришлось попотеть, чтобы вывести струг на середину реки. Хазары провожали нас, как дорогих гостей. Все взрослые собрались на берегу и с улыбкой махали вслед, тут же с визгом носились дети и кидали в воду мелкие щепочки.

Медленно, с усилием погружая весла в темную ледяную кашу, мы выгребли из протоки. Прибрежный пейзаж изменился: вместо песчаных отмелей теперь по берегам тянулись довольно густые ивовые и березовые рощи. Я стоял на носу судна до тех пор, пока хазарский стан не скрылся из вида. Затем обернулся и едва не налетел на маленького Олава. Оказывается, все это время он стоял рядом, завернувшись в плащ и глядя вдаль через мое плечо. Его разноцветные глаза загадочно мерцали.

— Тебе чего? — спросил я, полагая, что мальчик до сих пор переживает из-за Финновой затрещины. — Знаешь, не обращай внимания на его манеры. Нрав у него, конечно, крутой… Но он все равно любит тебя.

— Нет, — покачал головой Воронья Кость, по-прежнему всматриваясь в даль. — Финн меня не волнует — когда-нибудь я вырасту и возьму с него виру за этот удар. Сейчас меня больше интересуют птицы…

Я тоже прищурился, пытаясь хоть что-то разглядеть в туманном полумраке. К нам и вправду приближался низко летящий клин уток.

— Приятно видеть, что птицы возвращаются, — сказал я. — Зима идет на убыль.

— Тебе не кажется, что утки слишком тощие? — поднял одну бровь Олав. — Похожи на тех ощипанных, которые висели на стене юрты. А ведь сейчас, когда лед взломан, им полагалось бы откормиться.

Я нахмурился, пытаясь сообразить, к чему он клонит. И почему его вообще волнует облик уток. Воронья Кость терпеливо ждал, устремив на меня снисходительный взгляд своих загадочных глаз.

— Как думаешь, — спросил он наконец, — почему утки возвращаются с реки голодные?

Потребовалось несколько секунд, чтобы у меня сложился правильный ответ. Зато когда это случилось, сердце так скакнуло, что едва не выпрыгнуло сквозь сжатые зубы. Я круто развернулся и заорал что было мочи:

— Гребите, чертовы ублюдки… мать вашу, гребите!

Увы, нас было слишком мало. К тому же мы безнадежно опоздали. Две длинные темные лодки вынырнули из тумана — как раз с той стороны, откуда появились злополучные утки. Они двигались очень быстро — почти летели, показалось мне, — и это несмотря на то, что были под завязку набиты вооруженными дружинниками. В одной из лодок я разглядел маленькую фигурку князя.

Сердце упало. Две лодки — это слишком много. По правде говоря, нам и одной бы хватило за глаза, а уж две-то догонят за милую душу. Поэтому я велел своим людям бросать весла и готовиться к бою. Не успев еще толком отдышаться, они принялись натягивать шлемы и звенеть мечами.

— Ну, что ж, — проворчал Финн, останавливаясь рядом со мной. — Достойное завершение тяжелого дня.

Смертельное завершение, мелькнуло у меня в голове. Я взвесил в руке топор-колун — единственное оружие, которое удалось обнаружить на струге — и подумал, что князю даже не придется вступать в бой. Он вполне может посидеть в сторонке и полюбоваться, как его славяне расстреляют нас из своих огромных изогнутых луков. После нашего поспешного бегства из Саркела добрая половина побратимов осталась без щитов. Лук же был всего один… и к нему жалкая горстка стрел.

Вражеские лодки подошли ближе. Теперь я разглядел, что рядом с Владимиром, как всегда, находится его дядька. Сигурд Меченый стоял на носу второй лодки, рядом с ним маячила странная фигура — наполовину человек, наполовину зверь. У меня мурашки по коже побежали при взгляде на лохматое чудовище. Но приглядевшись повнимательнее, я понял: это всего-навсего Квельдульв, обрядившийся волком. Он накинул шкуру на плечи так, что волчья морда закрывала половину лица.

— Угу, — пробурчал Финн, — а вот и пузырь, который я обещал проткнуть.

— Он что, и в самом деле Ночной Волк? — с дрожью в голосе спросил Рев.

— Не боись, парниша, — похлопал его по плечу Онунд. — Мы еще не видели, какой из него оборотень. А если и так… как известно, оборотни днем не опасны.

Расстояние между нами сократилось до двух корпусов, после чего княжеские гребцы начали потихоньку сдавать назад, пока совсем не остановились. Лодки слегка покачивались на воде, подобно намокшим осенним листьям.

В следующий миг до нас донесся пронзительный голос Владимира:

— Верните князя Олава и сокровища, которые вы украли!

У меня мелькнула мысль, что мальчишка просто-напросто тянет время. Хочет подойти поближе, чтобы метнуть свое маленькое копье и произнести традиционное «иду на вы». И лишь после этого вырезать нас всех до единого человека. Однако сделать это ему не удалось. Потому что возникло препятствие в лице…

Воронья Кость. Он возник на носу струга, незаметно проскользнув между мной и Финном, и остановился — маленький, беззащитный — на пути у вражеских стрел. Ятра Одина, да он же загородил нас! Теперь Владимир не может отдать приказ стрелять. Или может? Я прикоснулся к плечу Олава. Мне нравился этот мальчишка — несмотря на его темный сейд, несмотря на все неприятности, которые он навлек на наши головы, — и я не хотел, чтобы он пострадал.

Воронья Кость бросил на меня быстрый взгляд, затем снова повернулся лицом к вражеским лодкам. Он приложил ладошки ко рту и прокричал тонким, звенящим голосом:

— Жил-был один человек… назовем его Владимиром…

— Сейчас не время для историй, — поспешно вмешался Добрыня, и голос его эхом разнесся над темной водой.

— И вот как-то раз Владимиру пришлось поехать в дальний лес за дровами, — продолжал Олав, не обращая внимания на слова Добрыни; его голос казался стрелой, нацеленной в сердце юного князя. — И повстречался ему по дороге голодный медведь, который захотел съесть лошадь Владимира. А в противном случае он пообещал задрать всех его овец.

— Князь Олав! — снова попытался вмешаться Добрыня.

Однако Владимир вскинул свою маленькую длань, и дядьке пришлось замолчать. Добрыня стоял, нахмурившись, и лицо его издалека напоминало грозный лик деревянного Перуна. Лодки постепенно сближались, и теперь уже Вороньей Кости не требовалось кричать во все горло.

— Человеку пришлось выбирать — мерзнуть без дров или же попытаться поторговаться с медведем, — продолжал Олав. — А поскольку ни один человек в здравом уме не согласится расстаться со своим стадом, то он решил пожертвовать лошадью. Владимир пообещал на следующее утро привести скотину, ежели сейчас медведь отпустит его и дозволит отвезти домой дрова. На том они и порешили. Владимир пустился в обратный путь. Однако ехал он мрачный, поскольку, как вы понимаете, его отнюдь не радовала необходимость отдать медведю единственную лошадь. И вот повстречалась ему лиса.

— Ну, хватит! — проревел знакомый бас (настолько громкий, что спугнул стаю дроздов, прятавшихся в камышах).

— Это ты, Квельдульв? — немедленно откликнулся Финн. — Я, хоть и одноухий, а прослышал, будто тебе чего-то надо от меня. И вот что я тебе скажу, волк-недомерок… Дождись конца рассказа Вороньей Кости, и я, так и быть, разрешу тебе взглянуть на подарок одного нашего знакомого священника.

— Я не нуждаюсь в твоих разрешениях, — прорычал в ответ Квельдульв. — Мне знаком этот меч, и я воспользуюсь им, чтобы отрезать твое единственное ухо…

— Лиса поинтересовалась… — возвысил голос Олав, чтобы перекрыть брань Квельдульва. — Лиса поинтересовалась, чем так опечален Владимир, и тот поведал о сделке, которую заключил с медведем. «Если ты отдашь мне своего самого жирного каплуна, то я смогу освободить тебя от этой беды», — предложила лиса, и человек поклялся выполнить ее просьбу.